Егор Чекрыгин – Возвращение в Тооредаан (страница 28)
Сон его был спокоен и умиротворён, а судя по улыбке, не слезавшей с физиономии Ренки, снилось ему что-то исключительно приятное.
Однако проснулся он словно бы от толчка. Мгновенно вскочил на ноги, озираясь по сторонам, не сразу сумев понять, где находится. А вместе с узнаванием собственного кабинета пришло и иное понимание — в мире произошло что-то грандиозное.
Игорь Рожков, лейтенант
И вот, ранним утром, едва только раскрыли городские ворота, я выехал из первого города, встречного мной в этом мире, на новой лошадке. Мою прежнюю, стройноногую покладистую красавицу с подтянутым животиком и выступающими рёбрами, обменяли на невысокого мохнатого конька с мордой и замашками врага народа и серийного убийцы. Первым делом эта сволочь попыталась откусить мне руку, а когда я увернулся, наступила копытом на ногу. При попытке затянуть подпругу он надулся, как воздушный шарик, и пришлось отоварить его пару раз кулаком по брюху. Но он потом отыгрался, начиная двигаться, едва я вдену одну ногу в стремя, из-за чего мне пришлось скакать за ним на другой ноге, на потеху всему каравану. В конечном итоге этот мерзкий вредитель получил плетью по заднице и кличку «Троцкий». Каковую и пытался всячески оправдать во время нашего дальнейшего совместного путешествия. Так что впоследствии я даже, случалось, с некоторой грустью вспоминал свою прежнюю покладистую доходяжку, на которой не столько ездил, сколько бегал рядом. Впрочем, надо отдать должное, на Троцком можно было ехать весь день, не опасаясь, что он свалится с ног, а если не давать ему спуску, он даже был послушен. На редкость выносливая, хоть и пакостливая, оказалась скотинка.
Итак, мы встали задолго до рассвета, при мерцающем свете масляных фонарей навьючили верблюдов и оседлали лошадей, и распрощались с убогим, но запомнившимся мне на всю оставшуюся жизнь чудным городом Лоориигом. И начались мои будни в качестве охранника каравана.
Первые три недели прошли фактически без происшествий. Так, по мелочам. То верблюд захромает, то упряжь придёт в негодность. То кто-нибудь «свернёт не туда» и потеряется, а через пару часов волнительного сидения в обороне и поисков пропавшего он будет найден разделывающим тушу косули, «случайно подвернувшуюся под его выстрел». И потом придётся пол-ночи слушать вопли оу Моовига на нашего Мыша. А вторую половину — Мыша на нас. Потому как развлечься решил один раздолбай, а уродами, сволочами и кретинами стали мы все… Ну да это дело привычное, законы управления воинским коллективом во всех мирах имеют что-то общее — штатским их не понять!
Заходили ещё в пару городков под стать Лооригу, но останавливались там только на ночлег, ибо впереди, по словам моих новых друзей, у них ещё лежали чуть ли не полторы тысячи вёрст пути по равнинам, горам и пустыням, так что времени рассиживаться не было.
За эти дни я вроде как втянулся в службу и вписался в коллектив. Мужики тут, в основной своей массе, довольно коммуникабельны, сдержанны и дружелюбны… Со своими. Оно и понятно, караван — та же подводная лодка. Люди в нём неделями оторваны от всего мира и зависят только друг от друга. И если в их ряду умудрится затесаться гнида, подрывающая моральный дух коллектива склоками, наездами или дурацкими шуточками, от неё стараются избавиться как можно быстрее. Ну да мне к подобной обстановке не привыкать. Тут принцип один — не светись без надобности перед начальством, не перекладывай свою работу на других, не считай, кто сколько сделал, съел, или поспал. Не обижайся на добрую шутку, но и не спускай обид, и народ тебя примет. Меня вот приняли.
Наша четвёрка по-прежнему ехала в авангарде, ведя дальнюю разведку, только теперь разъехавшись веером впереди каравана, а не столпившись вокруг меня. Видно, начали доверять. Несколько раз мы поднимали ложную тревогу, заметив в траве прячущееся животное, корягу или камень странного цвета или формы. Но нас за это не ругали и даже не вышучивали, что ясно дало мне понять, что к охране собственной жизни и имущества народ тут относился серьёзно. А значит, и опасности нам угрожают нешуточные, и надо быть всё время настороже. Так что, очередной раз заметив за растущим вдоль ручья кустарником что-то странное, я привычно поднял одну руку, а другой указал направление. Убедился, что мой сигнал заметили и продублировали, и начал приближаться к опасному месту, на ощупь вставляя разожжённый фитиль в губки мушкета и подсыпая порох на полку. Я был сосредоточен, но довольно спокоен, так как думал, что это всего-лишь очередная ложная цель. И вдруг из-за кустов вырвался сноп огня и дыма, сопровождаемый грохотом. Стреляли не в меня. Впрочем, всё равно не попали. Риишь Олень, которому и предназначалась пуля, потом, сразу после боя, рассказывал, что даже не слышал её свиста. Правда, позже он начал менять показания, и ко времени прихода в ближайший городок пуля уже летела ему прямо в сердце и «кабы я не увернулся…», непременно сразила бы насмерть. А значит, если не компенсацию за ранение, то уж выпивку-то Мыш точно должен ему поставить. Ну да это всё было уже потом. А сейчас, сразу после выстрела, из кустов выскочил какой-то мужичок в грязном пыльном басмаческом халате, жестом фокусника выковырял откуда-то из травы очередную мелкую мохнатую лошадёнку, вскочил на неё и припустил в сторону горизонта. Я было вскинул свой грозный карамультук, лелея помыслы покарать негодяя, но вовремя остановился. У меня же не калаш и не СВДешка, из них бы я злодея на раз достал. А с моей стрелятельной агрегатой палить дальше, чем на тридцать метров — только зазря порох переводить… И очень умно сделал, как оказалось, ибо откуда-то справа из травы выскочил ещё один басмач и разрядил свой мушкет уже в мою сторону. Я успел пригнуться поближе к лошадиной холке, что, впрочем, было делом бессмысленным. Стрельба на более-менее дальнюю дистанцию из такого оружия — это чистой воды лотерея. Так что, пригнувшись или даже отпрыгнув, ты наоборот можешь влезть под отклонившуюся в сторону пулю. Это объясняет древнее выражение «не кланяться пулям». Действительно, коли уворачиваться всё равно бессмысленно, то уж лучше просто стоять и делать своё дело, не взирая на опасности. Успеешь больше раз выстрелить и может быть, выживешь.
Впрочем, тут я на месте стоять не стал. А вдарил Троцкому пятками по рёбрам, направив его в сторону супостата. И пока враг, стоя в облаке дыма, перезаряжал свою ручную артиллерию, мы успели подъехать к нему метров на пятнадцать, и тут уж я, предварительно дав по тормозам, всадил карамультукское ядрышко в грудь злыдню, уже вскидывающему мушкет к плечу. Тут уж промахнуться было сложно. Супостат пал!
Ну а я поспешно покинул седло, ибо во-первых, светиться в качестве мишени мне совсем даже не хотелось, а во-вторых, перезарядить карамультук можно было только стоя на земле. И вот, стою я, прикрывшись тушкой коняшки и, судорожно выискивая откуда-то из-за его задницы шныряющих в траве супостатов, мысленно шепчу себе последовательность команд, пытаясь правильно перезарядить оружие. Да, блин, война во времена мушкета и шпаги — это для людей с очень крепкими нервами!
Наконец, карамультук перезаряжен. Лезть снова в седло? Ищите дурака! Изображать из себя мишень для прячущихся в засаде стрелков — не этому меня мама учила. А учила она меня думать. Итак, караванная тропа, место нахоженное. Где пойдёт караван, понятно. Так что, если бы я решился на гоп-стоп, то скорее всего, занял бы позицию где-то… На секунду прикрыл глаза, вспоминая пейзаж, виденный мной совсем недавно со спины Троцкого. Угу… Узкая полоска другого цвета — скорее всего, какая-то балка или высохшее русло ручья, тянущееся слева параллельно тропе, прижимая её к высокому кургану — прям готовый окоп. Лоут, бестолочь, проверить должен был… Впрочем, спрятаться там места хватает, так что не удивительно, что он умудрился проехать мимо, ничего не заметив. А вон за тем холмом вполне можно хоть целый эскадрон спрятать. Щас один отряд заедет с тыла, а другой с фронта, а эти из окопа будут давить с фланга, не давая шевельнуться… А тогда что тут за стрелки нас развлекают? Скорее всего, отвлекают внимание. Типа, мы смотрим сюда, а они на нас отсюда, с четвёртого угла… Только фиг им чего обломится. Мыш — мужик умный, и куда смотреть, знает. А мне чего в таком случае делать?
Бабах! — раздалось откуда-то из-за спины слева. Огляделся — знакомая картина, Лоут с дымящимся мушкетом в руках и какой-то прохиндей удирает от него верхом, в ту же самую сторону горизонта… И куда же ты, дурак, за ним погнался? Он же тебя от каравана уводит! И не только тебя, Шоорг ведь вроде бы умный мужик, а при виде хвоста удирающей лошади тоже не смог удержаться и бросился в погоню.
А ведь дело-то идёт на секунды. Если я прав, то сейчас прелюдия кончится и начнётся главное представление. А значит… Да. Определённо. Пора садиться на свою лошадку и скакать назад. Сделаю небольшую дугу и подъеду к другому краю балки. Едва ли против нас и правда полк. Максимум — десятка два-три. Значит, на отвлечение внимания охраны они больше трёх человек выделить не смогут, в крайнем случае, придётся рискнуть… Кстати, если их тут всё-таки полк, это значит, нам всё равно их не сдержать. Тогда балка послужит помехой для возможной погони. Хотя я и хорошо отношусь к Мышу и другим ребятам, героически умирать за тюки с барахлом мне как-то не светит. Я присягу не им давал… А если не полк, то лишняя огневая мощь мне всё равно понадобится. Успел добежать до павшего врага и подхватить его оружие, заодно догадавшись содрать берендейку с пулевой сумкой, рогом и прочими примамбасами. Калибр-то у каждого оружия сугубо индивидуальный, так что мои пульки для этого, скорее всего, не подойдут. Вот ведь беспробудная древность!