Егор Чекрыгин – Тайна врат (страница 56)

Риишлее, необычайно довольный собой, откинулся на спинку стула и сделал знак слуге наполнить бокалы. Потом поднял свой и заговорил торжественно, словно произнося тост:

— Ваш отчет, а также отчеты адмирала и генерала о разрушении укреплений Тинда я уже внимательно изучил. Признаюсь, они превзошли мои ожидания. Кредонским скупердяям придется изрядно потратиться на восстановление всего вами порушенного, а если учитывать и порчу фарватера, это следует признать невероятным успехом. Сегодня же вечером я официально доложу о нем на королевском совете, завтра утром об этом будет знать вся столица, а через неделю-две весть достигнет даже самых удаленных уголков королевства.

Риишлее замолчал и, не полагаясь на слугу, оказал гостям высокую честь, самолично наполнив вином их бокалы.

— Насчет Кааса, — продолжил он. — Это весьма досадное упущение. Впрочем, пожалуй, тут есть и часть моей вины. Я должен был послать с вами своих людей, все-таки вы… — Риишлее сделал некий жест, из которого его гости должны были сами понять, что в некоторых вопросах являются безнадежными профанами и только вежливость не позволяет хозяину высказаться прямо, и добавил: — Но решил, что это привлечет ненужное внимание со стороны армейских, которые, увы, с Тайной службой не очень-то дружат. Документы тоже жаль. Но я уже распорядился пригласить работников архивов. С нашем традиционным почтением ко всякому написанному слову и составленному документу эти ребята весьма поднаторели в восстановлении различных бумаг. Может, и тут смогут что-то сделать. Но потраченного на это времени, сил и средств, откровенно говоря, будет жаль. Вам, кстати, оу Готор, я настоятельно советую (коли вы этого еще не сделали) как можно быстрее записать все, что сохранила ваша память из прочитанного и бесед с этим прощелыгой Каасом. Кстати, а что там с этой женщиной и ребенком? Уже догадываюсь, что вы бы не стали вымещать на ней зло за обман Кааса. Но есть такое подозрение, что вы, оу Готор, могли сыграть в излишнее благородство. Исходя из ваших рассказов о религии в мире, из которого пришли. Помните?

— Ее с ребенком привезут первым же кораблем, — пожал плечами Готор. — Их охраняют сержанты Дроут и Таагай. Да и генерал оу Дезгоот в некотором роде за ними присматривает. Он нам обещал. И хочу вас успокоить или, возможно, разочаровать, но мой мир тоже весьма далек от тех идеалов, про которые я вам рассказывал. Но… неужели вы правда станете ее пытать?

— Не думаю, что это понадобится, — усмехнулся Риишлее. — Пытка — это крайняя мера. Обычно она хороша лишь тогда, когда большинство ответов ты уже знаешь. С вашей подопечной будут разговаривать опытные люди, и они без всяких пыток выведают у нее даже то, что, как ей кажется, она не знает. В конце концов, она видела лица, знает многие даты. Даже система тайных знаков и паролей — это уже немало. По ней мы сможем кое-что узнать про этого Кааса. Впрочем, это все сейчас не столь важно. — Риишлее замолк, словно подбирая слова, что было для него весьма нехарактерно. — Не важно, в отличие от другого вопроса: что делать с вами, судари? — слегка шутливым тоном начала он. — С одной стороны, вас по праву надо представить совету и королю как одних из «отцов победы». И могу гарантировать, что вы искупаетесь в славе похлеще, чем утопленник в воде. Про богатства, повышения и награды я и не говорю — Тооредаан еще не разучился награждать своих героев. Ну, по крайней мере тех, кого он сам официально признал таковыми.

Риишлее сделал паузу и чуть нервно покрутил в руках вилочку для закусок.

— Но! Во всем этом есть большущее но! — продолжил он уже очень серьезным тоном. — Боюсь, подобная слава будет вам не лучшим помощником в ваших дальнейших поисках Амулета. А я, признаться, весьма озабочен тем, что сей таинственный предмет существует и до сих пор работает, судя по факту появления тут вас, оу Готор. И поэтому я собираюсь попросить вас двоих немного уйти в тень. Понимаю, вы еще люди довольно молодые и честолюбивые, и требовать от вас подобной жертвы с моей стороны в какой-то мере даже жестоко и наивно, ибо если вы не согласитесь с моим решением, а я надавлю, это, скорее всего, окончится войной, само начало которой станет поражением для обеих сторон. Я потеряю достойных и ценных в первую очередь для королевства людей. А вы… думаю, вы понимаете, что ваши потери будут фатальными. Поэтому я вынужден все же не приказывать вам, но просить, взывая к чувству долга. И если вы откажетесь… Что ж… Слава будет вашей, но дальше наши пути разойдутся. Обещаю, что не стану вам мстить. Но и на мое покровительство можете больше не рассчитывать. Что скажете?

— Ну, мне к подобным вещам не привыкать, — улыбнулся Готор. — Мне ваш вариант даже нравится, потому что поиски Амулета для меня куда важнее почестей и славы. Но Ренки…

— Если велит долг, я тоже согласен, — ответил Ренки, но по его тону было нетрудно догадаться, что все это его отнюдь не обрадовало.

— Ну, не стоит так уж переживать, — успокаивающе произнес Риишлее. — Ваши имена не будут вычеркнуты из истории этого славного похода. При всем моем желании это просто невозможно, армейский мир не так уж велик чтобы вы смогли в нем затеряться! Просто вы будете чуточку в тени и официально получите не больше наград, чем все остальные офицеры других полков, участвовавших в битве. Возможно, я даже сделаю так, что истинные отчеты о ваших подвигах и участии в подготовке победы станут доступны хронистам будущих эпох. Но сейчас придется затаиться. Вам, кстати, судари, пока не мешало бы хорошенько отдохнуть, а главное, обзавестись достойный гардеробом, — сменил тему Риишлее, давая понять, что считает предыдущий вопрос закрытым. — Я распоряжусь об этом. Лучшие портные и самое дорогое сукно… И даже не думайте о деньгах — это меньшее, что я могу для вас сделать. Нет, вид, несомненно, у вас весьма геройский, но, учитывая положение лиц, которым я намереваюсь вас обоих представить, все-таки не мешало бы приобрести немного лоска. А уж потом поговорим и о поисках Амулета, и о множестве других вопросов, которые будут у меня (и не только у меня) к вам.

Тут-то Готор внезапно и выдал эту историю с храмом и непонятным планом на таинственной batarejka…

В гостиницу возвращались молча. Готор размышлял об Амулете, а Ренки переживал о крушении своих планов.

Что и говорить, таил он весьма честолюбивую мечту стать самым молодым генералом в истории Тооредаана, тем более все к этому шло. И после рейда на Тинд, где он неоднократно отличился, и не только как воин, но как достойный командир, мечтать хотя бы о полковничьем погоне он вполне мог себе позволить. Случаев такого взлета было предостаточно.

Ну, пусть не о полковничьем, пусть хотя бы о майорском. Стать майором в неполные двадцать лет — это уже великое достижение, учитывая, что добился он чина не покупкой офицерского патента, а личной выслугой. И пусть формально между покупкой и заслугой нет никакой разницы, офицерская среда прекрасно знает, кто, как и за что получил свои звания и награды. Тут Риишлее был прав — подвиг утаить не удалось бы.

Офицеру с такой репутацией любой полковник будет поручать самые ответственные и важные задания, значит, последуют новые награды и новые повышения. И вообще, кто знает, могли бы и полковника дать. Тогда все вообще стало бы намного проще — до генерала остался бы один шаг, и сделать его, когда вовсю идет война, не слишком сложная задача. А уж генерал… В обществе Тооредаана это весьма высокая ступень, которая сразу вернет его роду прежнее положение, привилегии и богатства.

Но увы. И Риишлее, и Готор были абсолютно правы. Ренки понимал это умом, благо доводов «за» он бы и сам мог придумать хоть десяток сразу. Хватило бы и одного — пойти против решения Риишлее означало бы предать Готора. А ведь для Готора поиск Амулета означал куда больше, чем все награды мира, — возвращение домой. Ренки прекрасно понимал это.

Но понимать — это одно, а принять сердцем крушение всех своих надежд — совсем другое. Ренки было невыносимо горько.

— Готор, — предложил он, проходя мимо кабака. — А давай напьемся? Вдрызг! В конце концов, имеем право. А потом — в бордель! И еще куда-нибудь. Да хоть в кости сыграем!

В ответ Готор, внимательно и как-то слегка печально посмотрев на приятеля, вздохнул и сказал:

— Давай.

Утро было хмурым. Сияло солнце, пели птички, и от этого было тошно вдвойне, потому что утро определенно было хмурым.

Ренки с трудом выпутался из одеяла и сел, сдерживая мучительный прострел в голове и приступы тошноты. Огляделся в поисках подходящего сосуда. Взгляд упал на лежащую на той же кровати девицу. Брр… Стало настолько тошно, что даже блевать расхотелось.

Страшная, с всклоченными волосами и рябым помятым лицом… Это же надо было с такой связаться! Ренки и так был довольно разборчив, а уж после общения со жрицей вообще невольно стал поборником завышенных стандартов женской красоты.

Он с трудом поднялся на ноги, дошел до стола и быстренько влил в себя остатки вина из кувшина. Вино было таким же мерзким, как и шлюха, и весь этот поганый день!

Стараясь делать как можно меньше движений, Ренки собрал свои раскиданные по всей комнате вещи и с омерзением нацепил их на себя. Даже привычная одежда сегодня казалась какой-то грязной и липкой.