Ефимия Летова – Женщина для утех семьи Бэкхейм (страница 98)

Сорок пять лет назад я покидал тебя, ни о чём не зная и не догадываясь, уверенный в том, что наша разлука продлится не больше солнечной фазы. Я ждал обещанных тобой писем больше, чем иные фанатики ждут пришествия Изначального. Викон должен был передать мне твои послания, как мы и договаривались. Ты же верила ему, отправляя письма на его адрес? Такой замечательный, отзывчивый человек, настоящий друг, прекрасный семьянин, которому можно доверить тайну, от которой зависели наши жизни. Он же готов был прикрывать нас от всего остального мира, даже Райсмуса убедил, что ты встречаешься с ним, как мне тогда казалось — из лучших побуждений, ради нашей дружбы…

Верил и я. Но я не получил этих писем, ни одного, ни единого письма. Смог их прочесть совсем недавно, год с лишним назад, уже после смерти «нашего общего друга». Склонен верить тому, что у тебя, моя милая, есть какой-то особый дар очаровывать и влюблять в себя, дар, увы, не приносящий счастья. Мой «друг» все эти годы хранил, как сокровище, точно жадный гном, твои письма, не показав их почти ни одной живой душе, и перечитывал их, очевидно, с каждым годом всё больше убеждая себя, что они были адресованы ему самому. Мы с тобой видели только друг друга и не обращали внимания на окружающих. Кто же мог представить, что и он не смог устоять перед тобой? Он не устоял, Мири. Сейчас я даже не могу его в чём-либо обвинять — сам виноват.

Я не знаю, помнишь ли ты или благоразумно вычеркнула из памяти, что когда осаждавшие Римий хорренхайцы отступили, наше убежище обнаружили и мне пришлось уехать, потому что никто, кроме меня, не мог вывезти юного оболтуса Райсмуса и душку Викона. Твой не в меру религиозный папаша, который сейчас, я надеюсь, подыхает на дне адова моря, благоволил храмовникам. И я сделал то, что должен был: снабдил двух своих спутников соответствующими документами и одеждой и вывез их прочь, за хорренхайскую границу, как только смог.

А потом, разумеется, поехал обратно. За тобой. Потому что уже тогда я знал, что нет на свете такого закона, ни божеского, ни человеческого, который мог бы разлучить нас. Но я не добрался до тебя, милая. Мне просто не повезло, мой маленький отряд попал пол обстрел, я был ранен — видела бы ты сейчас мою перекошенную изуродованную физиономию! — контужен и провалялся в госпитале почти полгода, без документов, никем не узнанный, и даже целители махнули на меня рукой. Говорят, с такими травмами головы не выживают, но я всё-таки выжил, хотя поначалу и плохо помнил, зачем и для чего. А потом меня нашёл мой тогдашний наставник, мой Высокий магистр, я так плохо помню это время, словно кто-то вырезал его памяти ржавым целительским скальпелем.

Викон сказал мне, что никаких писем от тебя не было, ни единой строчки. В дальнейшем я пытался пересечь границу ещё трижды, но безуспешно, наши безумные страны ощерились друг на друга тысячами клинков и копий. Так и не покинул Орден, в нём единственном черпая силы и надежду, а потом узнал от третьих лиц, что ты вышла замуж за этого азланского хлыща — прости, знала бы ты, как я ненавидел его тогда! Писем, обещанных тобою мне писем так и не было, и я решил… Да, я решил, что всё кончено. Для тебя со мной всё закончено. И старался, так долго старался выкорчевать твой образ из сердца, как сорную траву. Не преуспел, разумеется, но эта боль с годами стала частью меня. Я привык и перестал её замечать. Знал бы я, что эта боль — ничто по сравнению с твоей…

Как мне жаль, что я не могу повернуть время вспять! Подобное под силу лишь Изначальному, но и Творцу, похоже, нет дела до человека, посвятившего ему свою унылую бесцельную жизнь. Впрочем, я не прав, не совсем прав. Каким-то образом случилось так, что под конец жизни я получил от угрюмой судьбы подарок, бесценный подарок, и не могу не поделиться им с тобой, а потому нарушаю принятое однажды решение не писать тебе — да, милая, я сам отправил тебе добрых полсотни писем, но они, конечно же, не дошли до адресата. Если бы я знал… Если бы я знал!

Я не прошу у тебя прощения за всё, что произошло. Как на самом деле сложилась твоя жизнь, Мири, твоя поломанная изначально мной жизнь, как долго была она полна горьких сожалений, отчаяния, боли и воспоминаний о бросившем тебя хорренхайском храмовнике, о потерянном ребёнке, о позоре и отвержении, которые пришлось тебе пережить? Я не знаю, какие были отношения у тебя с мужем, полюбила ли ты его, что чувствовала, когда носила и растила ваших общих детей, сына и дочь. Так или иначе, я был старше тебя почти вдвое, и это я должен был нести ответственность за всё, а я не справился, ни с собой, ни с судьбой. Подобное невозможно простить. Я должен был перевернуть этот грешный мир и вернуть тебя себе. А я сдался на полпути. И потому — не прошу у тебя прощения.

Но… я заговорил о подарке, возможно, с этого и следовало бы начинать. Чуть больше года назад после одной из публичных лекций в самом обычном храме небольшого городка Гладен ко мне подошла странная девчушка в мужской одежде. Я сразу заприметил её, но всё же удивился, когда этот маленький храбрый воробушек решил обратиться непосредственно ко мне. Стоило ей откинуть с лица капюшон, как моё сердце едва ли не остановилось, в тот же самый момент. Старый храмовник, чья душа уже несколько десятилетий была как застывший камень, увидел в ней тебя, почти точно такую же, как в первую нашу встречу, словно моя изумрудная принцесса вернулась ко мне спустя годы, чтобы согреть бессмысленную одинокую старость больного усталого старика. Видит небо, я даже мысли не допускал о том, что она может быть как-то связана с тобой, даже когда это прелестное создание рассказало мне, что служит в доме Викона Бэкхейма, даже когда я узнал, что её зовут Римия. Я не мог сразу же свести воедино расползающиеся нити, но не удержался от того, чтобы взять капельку её крови, сам не зная, зачем.

Викон Бэкхейм к тому времени уже покинул наш мир, его старший внук Авертер несколько лет был одним из самых одарённых и старательных моих учеников, а эта девочка была связана с ними обоими. А ещё она была безумно похожа на тебя. И именно ей и только ей, очевидно, по той же самой причине безумец Викон доверил чтение украденных у нас писем. От неё, этой маленькой Римии, я о них и узнал, прочитал, проклиная себя и Викона, но себя — прежде всего. Девочка, конечно, была уверена, что рубиновый принц — это старший Бэкхейм, и потому отдавала мне письма нехотя, недоверчиво, что вполне ожидаемо, а восьмое письмо, то, в котором ты говорила о судьбе нашей дочери, я и вовсе получил последним, почти случайно.

Прости, что пишу так путанно, так сумбурно. Наша дочь не умерла в младенчестве, Мири. Не знаю уж, как так вышло и у кого в той проклятой деревушке Стуни дрогнуло сердце — у койданца или хорренхайца, сострадание не имеет национальности. Наша дочь выжила, и даже твой амулет, тот, который я тебе подарил, с выгравированным на нём названием города, остался при ней. Варая — такое имя дали ей в приюте — выросла, вышла замуж и родила прелестную девочку, хорошенькую, как песня лесной малиновки. Вероятно, глядя на украшение, счастливо, не иначе как судьбоносно, избежавшее многочисленных нечистых на руку людей, она назвала малютку Римией. Это ли не знак судьбы? Вараи уже, к сожалению, нет в живых — я узнал обо всём слишком поздно, и никак не смог поучаствовать в её судьбе, поставил лишь памятник да добился того, чтобы её похоронили рядом с отцом нашей Рими, вот и всё. Дочери я не помог ничем, но внучка… Я нашёл умельца-мага, который по крови установил наше несомненное родство. Каюсь — сперва всё же хотел убедиться в истинности своей догадки. Я отнюдь не бескорыстен, но получив подтверждение, сделал для девочки всё, что мог. Римию обвиняли в убийстве Викона, но всё обошлось, и те усилия, что я предпринял, были лишь крошечной капелькой из того, что я должен был для неё сделать.

Римии пришлось не просто, но сейчас её жизнь наладилась. Знала бы ты, как я хочу видеть её чаще, но не рискую навлечь на себя подозрения, не рискую рассказать ей правду, уверенный в том, что она и на порог меня потом не пустит. Можешь себе представить, как старуха-судьба хохотала в голос — малышка вышла замуж за внука Викона, того самого, которого я видел своим преемником. Он достойный молодой человек, и наша девочка будет с ним счастлива, теперь-то я в этом уверен. Представляешь, Викон завещал ей твоё рубиновое кольцо, то самое, что ты передала ему для меня…

Наша Римия ещё не знает о том, какая кровь течёт в её жилах, какой жизни она достойна просто по праву своего рождения. Я мог бы озолотить её, мой Орден богат, я богат, но это богатство не принесло мне счастья. Обдумав всё, я позволил ей строить свою жизнь самой, а не преподносить всё на блюдечке, потому что решил, что ей нужно именно это — найти свой собственный путь. Лишь немного помог, смею надеяться, обрести свободу, независимость, любовь, но это было лишь осторожное, бережное прикосновение к её судьбе, а не властный указующий жест того, кто так часто самодовольно мечтал стать наместником Творца на земле. И теперь я вижу, что всё сделал правильно, даже тогда, когда придержал на год рвущегося к ней Аверта Бэкхейма. Понимаю, это звучит глупо, но я хотел быть уверенным в том, что его чувства серьёзны, в том, что наша девочка для него не случайный каприз. Теперь я в этом уверен, и моё сердце спокойно.