Ефимия Летова – Женщина для утех семьи Бэкхейм (страница 74)
Хотя бы несколько минут думать только о них, забыв об остальном. Всё-таки цифры гораздо лучше людей: при их перестановке всегда получаются новые числа, тогда как люди, оказываясь в других, непонятных для них обстоятельствах, слишком легко перестают быть людьми.
Глава 58
Первое письмо — Мьес Косор — сорок семь.
Второе — Четасет Рестыш — четыреста шесть.
Третье письмо — Цанад Пьятт — пятнадцать.
Четвёртое — Нодин Цадат — одиннадцать.
Пятое — Тос — сто.
Шестое — Даньцат Рит — тринадцать.
Седьмое — Вад Старит — триста два.
Восьмое — Ноя Девсот — девяносто.
Числа, спрятанные в словах. Это одна сторона загадки. Другая — порядок расположения. В соответствии с возрастанием степени числа четыре их следует разложить вот так: сначала третье, потом пятое, первое, седьмое, шестое, восьмое, снова четвёртое и второе.
Ну и что дальше? Возможно, то есть, совершенно точно, что лорд Викон знал, о чём говорит этот числовой ряд. Мало ли, какие беседы они вели с принцессой в своё время. Но что с ним делать мне? Единственный человек, с кем я могла бы и хотела бы поделиться, уехал. И вероятно, открыть тайну чисел я уже не смогу никогда.
Остаются только два вопроса.
Могли ли письма явиться причиной смерти лорда Викона? Изумрудная принцесса жива. Не исключено, что по прошествии многих лет она изменила своё отношение к молчащему возлюбленному и рассказала кому-то о том, что поделилась с ним некоей тайной. А вдруг она сама и подослала убийц?!. Любовь с годами легко могла перейти в ненависть, и даже не беспричинно, вдруг леди позарез требовалось избавиться от других посвящённых в её секрет?
И второе. В последнем письме Мирия Ирталийская, то есть уже Азланская, говорила, что хочет защитить своего принца этой зашифрованной информацией. Но его уже нет, а я — есть. И если бы знать, о чём идёт речь, я могла бы попробовать как-то обратить её себе на пользу…
Но я не знаю, и в голову не приходит ни одной идеи. После эпичного появления леди Мариссы и её не менее драматичного ухода Лавтур у меня не появлялся, лорд Ликор тоже куда-то пропал, и я совершенно не знала, что делать. В библиотеке лорда Соделя безуспешно пыталась найти хотя бы что-нибудь о Мирии — но обнаружила лишь пару проходных эпизодических упоминаний.
Зима закончилась, и хотя до потепления было ещё далеко, снег как-то осел, съёжился, и даже дышалось по-новому, легче, глубже. Через два дня должно было закончиться и следствие по делу об убийстве лорда Викона.
— Пойдём в храм? — предложила я непривычно молчаливой Лиоке, наводящей порядок в и без того чистой комнате, девушка торопливо кивнула. Мы собрались и вышли из замка, тоже какого-то притихшего, опустевшего — или это мне только казалось после отъезда лорда Авертера? Словно болезненно лопнула нить, которая привязывала меня к этому месту. То есть связь контрактом, безусловно, ещё была, а вот внутренне я внезапно оказалась оторванным от дерева листом, остававшимся на месте лишь потому, что ещё не было подходящего порыва ветра.
— Ну, скажи уже, всё равно же ты только об этом и думаешь, — вздохнула я. Скромно вышагивающая впереди Лиока тут же обернулась и уставилась на меня горящими от любопытства глазами:
— Это правда, леди? Как это вам удалось⁈
— Что именно? — я спросила просто для того, чтобы потянуть время.
— Лорд Авертер… Он ведь не просто так тогда к вам заходил, да?
— С чего ты взяла?
— Да у него на лице всё было написано! А уж когда вышел… Я ж не слепая. Ох, леди… Даже среди храмовников нет святых! Как у вас с ним было-то?
Я остановилась и дёрнула её за рукав пальто.
— Ничего не было, поняла? Ничего не у нас с ним было. Заходил по делу и всё. Поняла, Лиока? Ты меня поняла⁈
— Да, леди… Не бойтесь, я болтать попусту не стану! Можно, я в храм с вами заходить не буду? Просто по улице поброжу, подышу воздухом, в кои-то веки…
Кажется, это она меня испугалась, наверное, я была более чем убедительна: ещё больше, чем за себя, я боялась, что лорда Авертера будут проблемы из-за тех нескольких эпизодов, которые у нас с ним были. Хотя даже формально мы с ним так и не стали любовниками.
Дальше мы с Лиокой снова шли молча.
Храм Изначального чернел посреди сереющего снега, точно огромный ворон, спустившийся с небес на землю. Как всегда тихий, пустынный, но для меня удивительным образом уже не чужой — так или иначе, пусть опосредованно, но он был связан с лордом Авертером. Было так глупо скучать о нем, расставшись всего пару дней, как и не имея ни малейшего права на его присутствие, его время — и все-таки я скучала.
Постояла, помедлила на пороге, голова кружилась от свежего воздуха, как же редко я бываю на улице… Местный храмовник — совсем молодой мужчина, всего на несколько лет старше моего хозяина, но уже со значительными залысинами на круглой голове, неожиданно возник в темном проеме — и посторонился, пропуская меня вперед.
— Доброго дня, санктус, — неуверенно сказала я. — Я уже была здесь несколько раз, но так и не узнала, как вас зовут.
— Аарон, леди, — спокойно отозвался тот. — Вам нужна какая-то помощь?
— Нет, — помедлив, отозвалась я. — Нет, спасибо. А можно просто задать вам пару вопросов?
— Да, конечно, — так же невозмутимо ответил санктус Аарон. — Проходите.
Мы так и не вошли в сам храм, обошли здание по периметру — с торца можно было зайти во внутренние помещения, где, как я понимала, и жил сам храмовник. Но перед его личными апартаментами имелось ещё одно помещение, что-то вроде небольшой комнатки. Я ни разу здесь не была, и войдя внутрь, изрядно изумилась: посередине стоял разделенный уходящим до потолка стеклянной перегородкой стол, с двух сторон от которого находились простые стулья.
Заметив моё удивление диковинной конструкцией, храмовник пояснил:
— Это особое стекло с односторонним посеребрением. Вы будете видеть моё лицо, а я ваше — нет. Вы можете быть настолько откровенной, насколько вам это требуется.
Мне понравилась эта формулировка. Я присела, и санктус Аарон тоже опустился на свой стул. На самом деле мне не хотелось ни исповедоваться, ни допрашивать санктуса, но спрашивать в лоб показалось глупым.
— Вы знаете, кто я?
— Ваше имя? Нет, леди.
— Я имею в виду мою… мой род занятий.
— Да, леди.
— Я знаю, что до райского моря такие, как я, не доплывают. Но и в посещении храма мне не отказывают.
— Вы видите здесь какое-то противоречие?
— Скорее, несоответствие.
— Что я могу вам сказать, леди… Море — это только метафора. Никто из смертных не имеет точной картины того, что будет после ухода к Изначальному.
— Но… Как же Книга Истины?
— Она написана людьми и для людей. Людьми, услышавшими откровение Творца, и всё же людьми.
— Но в чём тогда вообще мы можем быть уверены, если всё недостоверно?
Храмовник чуть улыбнулся.
— Во всём.
— Я не понимаю…
— Море — это метафора, леди. Образ, придуманный людьми, никогда не пересекавшими порога. На мой взгляд, довольно удачный. Определённость даёт нам успокоение. Но может ли божественное быть лишь отражением ограниченных людских представлений? И всё же Штормовое море и Закатное море, то, что в другом полушарии, где-то сливаются воедино.
— Никто не доплывал в другое полушарие…
— Мы просто ничего не знаем о тех, кто не вернулся. Может быть, они просто предпочли остаться там.
Я поморгала. Это было слишком сложно.
— Вы хотите сказать, что и у меня есть надежда, как у тех самых отчаянных мореплавателей?
— Важно не то, что я хочу сказать, а то, что вы хотите услышать. Что вы готовы услышать.
— Если Изначального никто из людей не видел, то не повод ли это усомниться и в его существовании?
— Глаза — не единственное, чему можно доверять. Они так часто нас обманывают. Вера живёт не в глазах, а в сердце.
Я вздохнула и наконец, решилась.
— Санктус Аарон, а когда вы решили стать храмовником?
— В пятнадцать лет.
Было так странно говорить с человеком, который никак не оценивает твои вопросы, а просто отвечает на них! Как было бы здорово, если бы все так разговаривали…