Ефимия Летова – Женщина для утех семьи Бэкхейм (страница 7)

А-вер-тер. Имя снова пробежалось волной во рту, и я невольно сглотнула.

— Где ты была?

Соврать очень хотелось, но не было никакого смысла — Лавтур не поленится проверить, а ложь вызовет у него массу новых вопросов…

Когда же он, наконец, отправится на службу, на учёбу, на войну, ну хоть куда-нибудь⁈ Неужели ему не скучно здесь, в замке⁈

— У лорда Авертера.

— Аверт уже приехал⁈ Когда?

А как иначе я бы смогла у него быть⁈ Но я мастерски подавила раздражение и тут же охнула: Лавтур чувствительно укусил меня за шею и тут же лизнул, а мне мучительно хотелось вытереться. Придётся идти к Сантиме с раннего утра, залечивать след.

— Даже наш святоша не смог против тебя устоять? Рими, ты невозможна…

— Господин, прошу вас, уже поздно.

— Не зови меня «господин», я тысячу раз тебе говорил! Что он с тобой делал⁈ Рими… Рими…

— Есть установленный порядок, госпо… Лавтур. Не мне его изменить. И не вам.

Я не могла вырваться и не могла протестовать, но, в отличие от остальных, на Лавтура уговоры еще хоть как-то действовали.

— Послезавтра, — прошептал он, целуя мое лицо. — Рими, я не хочу ни с кем тебя делить.

— Вы знаете порядок, го… Лавтур.

— Знаю, но ненавижу.

«Я тоже»

— Кто у тебя завтра?

— Лорд Викон.

— Старый похотливый козёл. Одной ногой в могиле, а туда же…

С этим я была категорически не согласна, но, разумеется, промолчала.

— Ненавижу их всех. Как же это мерзко, Рими! Отец, дед… Даже Аверт… Я его убью, с самого детства мечтал разбить вдребезги эту его заумную рожу.

— С лордом Авертером у нас ничего не было, — сдалась я и тут же пожалела о своих словах.

Лавтур сжал меня сильнее.

— Не было, не было… никогда не понимал, врёшь ты мне или говоришь правду, но если это ложь… пусть лучше будет ложь. Я тебе обещаю… я тебе клянусь, я найду средства или что-нибудь придумаю, я обязательно что-нибудь придумаю, и сделаю так, чтобы ты была со мной. Только со мной. Не хочу ни с кем тебя делить. Аверт уедет к своем возлюбленным храмовникам, отец не вечен, так что…

— Вы же знаете, так не принято.

— Я что-нибудь придумаю.

— Вашей невесте это не понравится.

— Это уж моя забота.

Если бы я владела магией… если бы я могла усыпить его, отворотить от себя… Усыпить их всех. Но я ничего не могла, кроме как высказываться про себя и терпеть, вжимая ногти в ладони и представляя, как вонзаю шпильку ему в шею. В голубую радужку глаза. Как струйка крови стекает у него изо рта…

Видение лежащего в луже крови Лавтура было слишком ярким, я зажмурилась, невольно стискивая пальцы на его спине, и сын лорда Ликора заурчал, как кот:

— Я знаю, ты тоже хочешь остаться со мной, Рими… Я ведь особенный для тебя. Да? Ты же думаешь обо мне, только обо мне?

— Да, — выдохнула я, никак не в силах умножить пятьсот тринадцать на восемнадцать.

К счастью, еще ни один из моих любовников не умел читать мысли и чувствовать ложь, и когда лорд Лавтур спросил, буду ли я ждать послезавтра, буду ли я думать о нем, я, конечно, снова кивнула.

Глава 8

Утро начинается к неизменного визита к целительнице семьи Бэкхейм. Частое взаимодействие, к сожалению, не сделало наше общение более тёплым или доверительным: седовласая Сантима не любит меня. Как целительнице, ей не полагается быть брезгливой, и, тем не менее, именно брезгливость отчётливо видна на её строгом лице, когда она проводит горячими ладонями вдоль моего тела. Непосредственного соприкосновения нет, но воздух между её и моей кожей моментально раскаляется, и я чувствую это требовательное, почти агрессивное тепло. Не так уж часто я нуждалась в её услугах по-настоящему, всё-таки лорд Мизерт жил в замке не постоянно и приезжал сюда не так уж и часто, но и без каких-либо телесных повреждений контракт обязывал посещать это царство скляночек, баночек, целебных мазей и микстур постоянно. Мелкие ранки, наподобие укуса в шею капризного мальчишки Лавтура, Сантима заживляла почти не глядя.

Я выпила средство от чадозачатия, привычно, но как всегда не без некоторого внутреннего содрогания, подставила шею, потерпела пару мгновений зудящего раздражения.

— Кто у тебя сегодня? — сказала, как сплюнула, Сантима. Честно говоря, я почти ей сочувствовала — в каком-то смысле мы обе были не вольны выбирать своих пациентов.

— Лорд Викон.

— Полегче там с ним, — вдруг произнесла целительница каким-то незнакомым, чуть дрогнувшим голосом, и я удивилась: ни разу от лорда Викона я не приходила в каком-то «нетоварном» виде, это раз. А во-вторых, «полегче» или «потяжелее» — от меня вообще никак не зависело. Люди совершенно не понимали этого, а мне оставалось только кивать.

От утвердительных кивков в тех случаях, когда я была не согласна со сказанным, но ничего не могла возразить, кажется, у меня когда-нибудь отвалится голова.

К лорду Викону Бэкхейму я иду… с радостью.

Насколько эта радость вообще возможна в моей жизни. Тихонько скребусь в дверь его спальни, захожу, не дожидаясь ответа, тщательно притворяю за собой дверь, на несколько мгновений замираю на пороге, обозревая окружающее пространство.

Отец лорда Соделя лежит на кровати под толстым зимним одеялом, и это несмотря на пышущий жаром камин. Поверх тёплого домашнего костюма у него наброшен тяжелый тёмно-зелёный бархатный халат, на голове — колпак для сна. Эта торжественная тщательная старомодность меня почти умиляет.

Покрытые старческими пятнами руки сжимают старое, пожелтевшее от времени письмо, а вот лицо у лорда Викона на удивление моложавое, седина почти не тронула густые тёмные брови и усы, глаза за стёклами очков сохранили ясность. В этих круглых очках старый лорд походил на филина.

Услышав, как негромко стукнула дверь, он оторвался от чтения и улыбнулся мне, а я с разбегу плюхнулась на его мягкую просторную кровать, скинула туфли и улыбнулась ему в ответ:

— Доброго вечера, лорд Викон.

— И тебе не хворать. Рад тебя видеть, детка. Если хочешь, вон там лежит ещё одно одеяло. Ты слишком легко одета для такого морозного дня.

— На улице действительно морозно, но у вас настоящая жара. Если на полу разбить яйцо, оно сварится.

— Ну, как тебе угодно. Я-то готовлюсь, знаешь ли, к посмертным мукам. Говорят, грешников Чорай варит в огромных чугунных котлах, помешивая огромным шипастым черпаком.

— Какой ужас, лорд Викон! Не верю, что вас туда отправят, Творец не слепой.

— У каждого человека, прошедшего войну, найдётся, за что пожать Чораю его когтистую лапу.

— Разве война во имя добра и свободы не угодна Творцу? Так написано в Истинной книге.

— Никакая война не угодна Творцу, детка. Только жадным и глупым людям, прикрывающимся его светлым именем.

— В таком случае, я буду молить Изначального о том, чтобы оказаться в одном котле с вами.

— Не говори глупостей. Изначальный не смотрит на все эти людские условности, а читает в самой душе. А если он даже и ошибётся… Чорай только взглянет на твою хорошенькую мордашку и — у него лапа на тебя не поднимется.

— Прошу вас, лорд Викон… Не надо. Чем сегодня займёмся?

— Всё как обычно, детка. Те времена, когда я любил разнообразие, безвозвратно прошли.

— Люди иногда меняются, независимо от времён.

— Верно, моя маленькая мудрая Римия из Римия… — он гладит меня по голове, как кошку, и больше всего мне хочется просто свернуться клубком и задремать. Но служба есть служба, и я старательно держу глаза открытыми, чтобы не обидеть доброго старого господина.

Лорд Викон устраивается поудобнее, прочищает горло и двигает ближе к глазам сползшие на кончик крючковатого, как совиный клюв, носа очки. Берёт с прикроватной тумбы письмо, верхнее из небольшой стопки, и начинает размеренно читать:

— Светлого дня тебе, рубиновый принц из Хорренхая! Сегодня я проснулась на рассвете, не понимая, где кончается сон и начинается явь. Звезды уже погасли на небосклоне, но тонкий белый серп припозднившейся луны ещё заглядывает в окно. Я знаю, что у нас с тобой на двоих одна луна и одни сны, хотя между нами — настоящая пропасть, в которую я хотела бы упасть. Я заснула с мыслями о тебе, с ними же и проснулась, позволив себе несколько волшебных мгновений перед тяжёлым днём. Отец требует меня к себе, и мне страшно.

Текст старого пожелтевшего письма, написанного на незнакомом мне ирталийском языке, я знаю почти наизусть. Но всё равно слушаю, не сводя глаз с лица пожилого хозяина. На этом лице я вижу тёплую нежность и горькую печаль, ничуть не постаревшую на четыре десятилетия, отделявшие его от знакомства с некой знатной ирталийской леди, имя которой он мне так и не раскрыл. Свои письма, обращенные к «рубиновому принцу» она всегда подписывала как «изумрудная принцесса», и это было и смешно, и трогательно, и самую чуточку сказочно.

— Мне страшно, потому что я знаю, о чём будет разговор: о моём неизбежном браке. Я не могу позволить себе назвать подлинное имя этого человека, Пусть будет Даньцат Рит, я уже видела его на прошлогоднем приёме. У него потные руки, отрывистые сухие интонации и глаза убийцы, он занимает очень высокий пост в Хорренхае.

Мне не удастся отвертеться.

Лорд Викон читает ровно, выразительно. Он знает наизусть каждую строку, каждое слово, каждую букву. Не знаю, зачем ему это нужно, жива ли та девушка, еще во время первой войны с Ирталией похитившая его сердце. Насколько я знаю, мать лорда Соделя и Ликора была женщиной тяжелой, со вздорным и ревнивым характером, и её Изначальный забрал к себе еще десятка два лет назад.