Ефимия Летова – Женщина для утех семьи Бэкхейм (страница 40)

— Мама, какой ещё «напоследок», вся эта история со следствием и обвинением — чистая фикция, надеюсь, скоро это выяснится. Вот уж не думал, что тебя так легко разжалобить, особенно этой «леди», — в голосе лорда Авертера прозвучал сарказм, а я тоже поднялась, торопливо поправляя примявшуюся юбку.

— Леди Кариса, правда, не стоит, я уж как-нибудь…

— Помолчи, — неожиданно властно оборвала меня мать лорда. — Аверт, сопроводи эту леди к ней домой, ты меня понял? Я и так уже почти поверила в то, что у меня нет сына, надеюсь, ты позволишь мне сохранить хотя бы иллюзию этого «почти».

Словно нашкодившие и пойманные на горячем дети мы вышли из комнаты — дверь хлопнула за нами, в некотором смысле ставя точку всему произошедшему.

В ту же секунду меня прижало к стене, а лорд Авертер резко развернулся ко мне.

— Ловко, леди Римия, ничего не скажешь, — процедил он сквозь зубы. — Весьма находчиво. Умеете добиваться своего, правда, не ожидал. Вот уж не думал, что вы сможете договориться с матерью. Уж с кем, с кем, а с ней…

— Отпустите меня немедленно! — я не решалась повышать голос, хотя хотелось кричать. — Не льстите себе, да, я просила у вашей матери разрешения съездить в Гладен, но про вас и слова сказано не было.

— Да ладно⁈ Кто бы мог предположить, что вам удастся…

Давление магических пут ослабло, в горле у меня запершило, глаза опять стало жечь, а непрошенные слёзы хлынули с новой силой, как ни пыталась я их сдержать.

— Не поеду я никуда, можете быть спокойны, — зло проговорила я, отворачиваясь — даже ненастоящие, эти слёзы делали меня слабой, еще слабее и уязвимее, чем я была в действительности, особенно — рядом с ним. — С вами не поеду никуда, не нужны мне ни вы, ни ваш магистр, ни…

Лорд вдруг ухватил меня за плечо и снова прижал к стене, на этот раз безо всякой магии. Несколько секунд разглядывал моё заплаканное распухшее лицо. Это было унизительно.

Смешно. Я-то думала, что само это понятие мне бесконечно чуждо — после того, как все последние четыре года минимум, не считая предыдущих девяти, были одним сплошным унижением.

А потом лорд Авертер вдруг протянул руку и коснулся моей щеки, стирая предательскую горько-солёную влагу.

Молча.

Не грубо. Осторожно.

Я зажмурилась, не желая видеть его, боясь не справиться с собой и прильнуть к нему или вовсе разрыдаться, разбиться на маленькие-маленькие кусочки. Стояла долго, чувствуя одну его руку на своём влажном от слёз лице, и другую — на плече. И даже когда он отпустил меня и ушёл, так и не сказав ни слова, ещё долго не решалась открыть глаза.

Глава 38

Лорд Авертер злился.

Наверное, на его месте я испытывала бы те же самые чувства — если бы меня вынудили против моей воли и с неприятным мне человеком… Я едва не расхохоталась в голос от этих мыслей.

В этом смысле на его месте я и была — и злости, как правило, не испытывала. Самым нелепым образом злость, обиду, негодование во мне будили не те неприятные люди, а этот благородный лорд с его высокими моральными устоями. Практически незнакомый мне человек, он каким-то образом ухитрился — даже не желая этого! — перевернуть всю мою жизнь с ног на голову меньше чем за солнечную фазу. Уму непостижимо!

Но и я теперь невольно вмешивалась в его жизнь — и в некотором роде тоже её переворачивала. Отказать любимой матери лорд Авертер не смог, разъяснять, что я ей наврала, то ли не захотел, то ли посчитал ниже своего достоинства. В итоге три дня спустя рано утром, ещё до рассвета, мы вышли с ним за пределы замковой ограды и сели в заранее заказанный экипаж, который должен был отвезти нас в Гладен. Времени было около пяти утра, слуги — помимо моей Лиоки — ещё спали, как и господа Бэкхеймы, и при удачном стечении обстоятельств наш отъезд и вовсе могли не заметить. Некоторая сложность заключалась в целительнице Сантиме, ждущей моего обязательного ежеутреннего визита, но замолвить словечко за меня обещала сама леди Кариса — неслыханное участие. Я-то была уверена, что от пропуска одного дня ничего со мной не случится, тем более, что он должен был пройти так же невинно, как обычный день, посвященный молитвам.

И всё равно нервничала.

Лорд Авертер не выглядел невыспавшимся, напротив, собранный и молчаливый, он стоял у ворот, поджидая меня, с таким видом, будто в герехтеры берут исключительно тех, кто вообще не спит по ночам. Никакого головного убора, сюртук сменил длинный простого покроя, но столь же тонкий плащ, и, посмотрев на него, я невольно поёжилась — было ещё по-ночному холодно. Падающий снег тускло мерцал в предрассветном воздухе, не крупные хлопья, а так, мелкие пылинки.

Несмотря на холод, потребность во сне, ведущееся следствие, довольно мрачное настроение своего спутника, который, по сути, будучи надсмотрщиком, откровенно страдал побольше любого заключенного, нахлынувшее на меня внезапно в тот момент чувство было созвучно абсолютному счастью. Оторваться от дома, к которому я была привязана, точно цепная собака к конуре, целый день не иметь возможности столкнуться с его обитателями… Новые впечатления, новые лица, свежий воздух свободы, возможность узнать что-то о прошлом лорда Викона — что могло быть лучше?

В тесном пространстве экипажа лорд Авертер сразу же постарался отсесть от меня подальше, буквально вжавшись в сидение и уставившись в окно. Наверное, это было даже забавно со стороны, но эйфорическая головокружительная радость делала меня практически неуязвимой и одновременно живой как никогда — пусть на короткое время, но это было волшебное чувство.

Мерная и монотонная тряска укачивала, а ехать нам полагалось около трёх часов. На грани сна и бодрствования сквозь то и дело прижимающиеся к щекам ресницы я поглядывала на своего нелюдимого спутника. Сейчас можно было безнаказанно помечтать о том, как я перебираюсь к нему поближе и сажусь рядом, кладу голову на плечо или на колени, и он обнимает меня, как тогда, когда пытался выведать имя лорда Мизерта — так было бы гораздо лучше и теплее пережидать утомительный путь. Почему испытала это чувство к кому-нибудь другому? К тому же Лавтуру, он тоже молод и, вероятно, считается, что хорош собой. Я могла бы быть счастлива от какой-никакой, но взаимности, иллюзии этой взаимности — как минимум!

С лордом Авертером я была лишена даже иллюзии.

Наконец тряска сморила меня окончательно. Не уверена, что я всё же уснула, но, во всяком случае, видела сны. Это были очень странные сны — без картинок, но полные на удивление реалистичных ощущений. Я чувствовала прикосновения — бережные и непривычно целомудренные, как несколько дней назад, когда лорд утирал слёзы с моих щёк, к лицу и волосам, слегка намокшим от подтаявшего снега. Чуть шершавые кончики пальцев с едва уловимым горьким ароматом табака и мыльного корня касались лба, кончиков ресниц, скул, подбородка… словно слепому художнику непременно понадобилось нарисовать мой достоверный портрет. Я вся будто превратилась в податливую мягкую глину, которая только сейчас стала обретать некую человеческую форму.

Разумеется, моё дремлющее сознание беззастенчиво выдавало желаемое за действительное, но мне нравилось верить, будто лорд Авертер тоже хотел ко мне прикоснуться, просто не мог себе это позволить наяву, и его раздражение, его злость были вызваны этим противоречием, а вовсе не необходимостью сопровождать надоедливую меня на лекцию к Высокому магистру Эйгону Трикстеру.

Когда я проснулась, от полуснов — полугрёз ничего не осталось, кроме смазанных воспоминаний, как и положено бесплотным видениям. Правда, прическа несколько растрепалась, словно кто-то и впрямь зарывался в неё пальцами, но скорее всего дело было просто в усилившейся тряске. С собой я собрала совсем небольшую сумку — самое позднее к ночи мы уже должны были вернуться обратно. Где-то там внутри должен был оказаться гребень. Я стыдливо стёрла слегка запекшуюся в уголке губ слюну, причесалась, расправила чуть примявшуюся одежду. Лорд Авертер сидел неподвижно, с закрытыми глазами, на том же самом месте, что и в начале нашего путешествия. Вероятно, спал, хотя спящим и не выглядел: в нём не было расслабленности сонного человека, наконец-то отпустившего контроль над собственным телом и жизнью, напротив: он, казалось, даже во сне не мог перестать сдерживаться.

Долгая дорога подходила к концу. Стоило экипажу остановиться, как лорд моментально открыл глаза. Мы выбрались наружу — он-таки подал мне руку, но потом резко отвернулся, а я прижала двумя руками к животу свой саквояж и огляделась. Кругом сновали разношёрстные, шумные, крикливые и отчего-то с самого утра уже уставшие люди, — тому, кто хоть однажды посещал Гладен, трудно было не узнать сумбурный гладенский Широкий рынок. Как и все подобные места, он находился не в центре, а на окраине города, притягивая различную мелкокалиберную, презирающую закон, но довольно трусливую публику: шустрых карманников, пристрастившихся к запретным зельям и не имеющих денег на целителей страдальцев, готовых на всё ради очередной порции отравы, игроков, азартных, но малоимущих, вечно ошивающихся вокруг этих тёмных личностей доступных, неаккуратно и слишком ярко размалёванных девиц…

Лорд Авертер без особых проблем продирался сквозь этот сброд, прочий рабочий люд, первых покупателей, раскладывающихся и распаковывающихся припозднившихся продавцов, бестрепетно миновал лавки, телеги, равнодушных ко всему лошадей и даже коров, а вот я с трудом заставляла себя двигаться, то и дело сбиваясь с нужной траектории. В воздухе пахло свежим хлебом, пригоревшим мясом и отчего-то прокисшими мокрыми тряпками; людская многоголосица, лай и ржание полностью выбивали меня из колеи, к тому же отвести взгляд от разноцветных выставленных на продажу платьев и головных уборов, вышитых вручную полотенец и скатертей, деревянной и фарфоровой посуды, лавок со всяческой снедью и даже витрины с довольно-таки ладными на вид кинжалами и тесаками оказалось неимоверно трудно.