Ефимия Летова – Женщина для утех семьи Бэкхейм (страница 4)

Так и не представившийся гость улыбнулся в бородку:

— Какая жалость! Я высшую школу закончил, когда тебя ещё и на свете не было, а тут мне приятель задачку загадал, так вот решить не могу. Думал, кто бы свежим взглядом посмотрел, да ладно, придётся самому подумать.

Я повернулась к нему.

…если я что и любила, кроме собак, конечно, так это решать задачки и головоломки. Лорд Лихаэр знал о моём пристрастии к цифрам, примерам и ребусам, и выдавал их, как иным конфеты — за хорошее поведение.

— Что за задачка?

— Так ты ж неграмотная, — незнакомец ловко передразнил мои интонации, но тут же продолжил. — Да вот какая. На охоте псица гонит зайца. Через сколько прыжков она его настигнет, если первоначально их разделяет расстояние в полторы сотни шагов, заяц с каждым прыжком удаляется от собаки на семь шагов, а собака бежит быстрее зайца и с каждым прыжком приближается к нему на девять шагов?

— Семьдесят пять? — чуть разочарованно ответила я, задачка показалась мне слишком лёгкой. Вместо ответа незнакомец протянул руку и ловко стянул с меня шляпку. Волосы волной скатились до пояса.

— Верно, врушка Римия, — тихо произнёс он. — Ты действительно неглупая девочка.

Мне стало неловко за незаслуженный комплимент, а ещё потому, что потенциальный покупатель продолжал смотреть мне в лицо — не так, как пялились мутные приятели лорда Лихаэра, а напротив — кристально ясно и очень спокойно.

— Ну, так мы щенков-то пойдём смотреть или как? — буркнула я.

— Идём, — вздохнул он, словно уступая детскому капризу. — Покажи мне всё, всё, что у тебя есть, Римия.

Глава 4

Если бы я только знала тогда, насколько непредсказуема бывает жизнь. Но всё с той же самонадеянной наивностью юности и уверенностью, что смерть никогда не коснётся моей жизни напрямую, я полагала, что продумала всё.

В тот самый первый день нашего знакомства лорд Содель взял пару лучших щенков, не особо, впрочем, к ним приглядевшись, деньги отсчитал так же, не глядя, и уехал, оставив меня в состоянии какого-то смутного сожаления. Он не распускал руки, как отчим и его дружки, был со мной учтив и любезен, рассказал о том, какая большая библиотека в его замке, поразился тому, как быстро я складываю и умножаю в уме ломаные числа, одним словом, произвёл наилучшее впечатление — хотя, по большому счёту, мне и сравнивать было не с кем. Я задумалась о том, как много ещё встретится на моём пути подобных обходительных и образованных благородных людей. По всему выходило, что шансов на это мало, куда вероятнее видеть вокруг тот сброд, с которым имел дело гойдел Лихаэр.

…но я ошиблась. Не минуло и пяти дней, как лорд Содель снова посетил нас, на этот раз запершись с отчимом для долгой беседы, но и мне уделив добрых полчаса. Получив из его затянутых в тончайшую кожу перчаток рук книжку с ребусами, я едва не запищала от восторга, не особо обратив внимание на дорогое колечко с красным камнем, по утверждению моего нового знакомого, столь выгодно оттенявшего цвет моих губ. Дешёвая поэзия никогда не занимала существенного местечка в моём странном сердце, как и красивые побрякушки, хотя меня не баловали ни тем, ни другим.

Ещё спустя несколько дней отчим позвал меня к себе, но развернул на пороге, недовольно отчитав за растрёпанный вид и перемазанные в земле щёки. Я наскоро умылась, не понимая ни его нервозности, ни претензий, но возражать и перечить не посмела. Впрочем, причина спешки обнаружилась очень скоро — лорд Содель сидел в хозяйском кресле, элегантно сложив ногу на ногу, а руки устроив на каменной собачьей голове, увенчивавшей трость.

— Римия… — голос лорда Лихаэра был хриплый, что выдавало крайнюю степень волнения. — Римия, ты уже имела счастье познакомиться с лордом Бэкхеймом. Он… он хотел бы сделать тебе предложение. Очень, очень лестное и важное для нас предложение. Прошу тебя, выслушай всё до конца.

Признаться, в первый момент я подумала о том, что моему доброму знакомому требуется работница на его личную псарню — и едва удержалась от восторженного кивка…

…Как я уже говорила, тогда я была слишком наивна, неопытна и самонадеянна.

То, что втолковывал отчим, никак не усваивалось в моей голове, но он был не против повторить и дважды, и трижды. Злясь на себя за невольно запылавшие щёки, я опустила взгляд на лежащий передо мной документ.

Контракт.

На щенят мы тоже подписывали своеобразный акт купли-продажи. Указывали дату рождения, вес, рост в холке, состояние шерсти и глаз — а ну как подохнет по дороге в новый дом, потом не оправдаться, что не хворого пса подсунули невинному обманутому благородному гойделу или лорду!

Но читать контракт по поводу купли-продажи самой себя… Я всматривалась и всматривалась в сухие строчки, написанные чьей-то недрогнувшей рукой, очевидно, фамильного нотариуса, и понимала, что никогда на подобное не соглашусь. Даже если гойдел Лихаэр меня убьёт — а он непременно убьёт в случае отказа, ведь указанная разовая сумма «покупки» поражала самое смелое воображение, не то что уж моё, скудное и убогое. Но попадать в рабство нескольких мужчин из одной семьи — не более шести, боги милостивые, шести, почему же не шестидесяти — нет, это не по мне. Несмотря на более чем приличное жалование. Это даже хуже, чем прибиться к какому-то борделю. Гойдел Лихаэр и туда брал меня с собой в прошлом году на экскурсию, очевидно, рассчитывая на то, что я испугаюсь потрёпанного и потасканного вида размалёванных хихикающих девиц с уставшими потухшими глазами и сделаю правильные выводы. Я и испугалась, было такое, но всё же никто не неволил их оставаться на одном месте, тогда как сейчас… Если верить контракту, я снова стану полностью принадлежать себе по достижению тридцати восьми лет. Тридцати восьми! Возраст, в котором у наших женщин порой появляются первые внуки, тогда как у меня не будет даже детей. Никогда уже не будет.

Да моей матери тридцать семь лет, а я буду старше её, я…

— Корин, вы не могли бы оставить нас ненадолго? — мягко спросил лорд Содель, и отчим испарился, как лужица воды на солнце. Мой без пяти минут покупатель поднялся, подошёл поближе и протянул руку, не делая и попыток ухватить меня, полапать, и это подкупило — я послушно вложила свою ладонь в его, всё еще не зная, что сказать, какие подобрать слова. На этот раз перчаток на госте не было, и я почувствовала, насколько заледенели от волнения мои пальцы, по сравнению с его, горячими.

— Римия, послушайте. Мне пятьдесят два года. Я очень богат. Я крепок, но уже не молод, моему сыну двадцать лет, и этот сумасбродный мальчишка болтается с храмовниками и не стремится брать на себя ответственность за семью. Моей жене сорок один, и она день-деньской поливает свои орхидеи в саду. Я уважаю её и благодарен ей за совместно прожитые годы, но она немолода и отношения между нами давно уже сводятся к разговорам о погоде за завтраком. А вы, прелестнейшее чистое создание, скрасили бы мои годы так, как фонарь освещает дорогу путнику, бредущему в ночи. Я научу вас любви, которой слишком много в моём сердце и которая не имеет иного объекта привязанности, так что она изольётся на вас и только на вас. Не думайте, что я позволю кому-то ещё прикоснуться к вам. Рими, а тем более обидеть или унизить… я не жаден и умею быть благодарным. Тот контракт, что вы должны подписать, составлен по стандартному образцу, видите ли, с недавних пор Его Величество решил бороться с процветающим среди знати развратом и блудом весьма решительным образом. Но я предлагаю вам свой собственный договор, цена которого — моё слово. Пять лет рядом со мной одним — и я верну вам свободу, а также полностью обеспечу вашу свободную безбедную жизнь после. Подумайте, Рими. Сомневаюсь, что с учётом заинтересованности в вас вашего… приёмного отца, вам удастся найти более выгодное предложение.

Я смотрела в пол, мысли путались в голове.

Только он один… только на пять лет… Безбедное существование и свобода! Это многое меняло. Отчего-то мне хотелось ему верить, хотя это была всего лишь третья наша встреча.

Он так отличался от всех других мужчин! Он казался… добрым.

Лорд Содель ждал, не нарушая моего молчания. Однако молчание затягивалось — я понимала, что должна что-то сказать, однако на ум не приходило ничего стоящего.

Тридцать пять умножить на двенадцать… четыреста двадцать. Четыреста двадцать делить на четырнадцать… Тридцать. Когда я нервничала, всегда перемножала в уме цифры.

Руки лорда Соделя мягко сжали меня за плечи и притянули к нему. Я испуганно заглянула ему в лицо — а ведь ничего не собиралась бояться. Вот только отчим никогда не целовал меня в губы.

— Должен же я знать, что покупаю, — интимность шёпота подкупала, словно компенсируя неприятный цинизм его слов. Я почувствовала сперва пряный запах курительных трав, а потом — упругое и настойчивое прикосновение узких напористых губ, раздвигающих мои, влажный и горячий язык, исследующий мой рот изнутри, чуть горьковатый привкус и неожиданную слабость в онемевающих запястьях.

«Должен знать, что покупаю» — была в этих словах и какая-то вопиющая неправильность, и одновременно подкупающе неприглядная истина, и я постаралась расслабиться и неумело ответить — я уже видела, как люди целуются. Толкнулась языком ему навстречу.