Ефимия Летова – Три седьмицы до костра (страница 17)

Актеров было около восьми, трое из них исполняли главные роли и практически не уходили с импровизированный сцены, иногда быстро и практически незаметно умудряясь поменять какие-то из аксессуаров, а остальные представляли собой второстепенных героев, вереница которых - слуги, учителя, родственники - совершенно сбивала меня с толку. Только к середине действа я поняла, что серые одежды артистов вовсе не говорили о бедности их владельцев - дело было в том, что на темном  одноцветном фоне ярче смотрелись мелкие детали. 

История повествовала о молодой девушке из бедной и жестокой семьи, которую по случаю взяли служанкой в знатный дом, прислуживать молодой богатой наследнице. Спустя какое-то время девочки подружились, и работница стала получать подарки от своей обеспеченной приятельницы. Каждая из актрис по-своему была весьма хороша собой, тоненькая светловолосая наследница и яркая брюнетка-служанка, с такой точеной и в то же время пышной фигурой, что обмолвка Вилора про скандалы стала казаться совершенно понятной.

Спустя некоторое время в доме появился жених - привлекательный и рослый молодой человек, гримаса самолюбования на лице котором на миг невероятно напомнила мне Теддера Гойба, прежнего Теддера, отчего сердце болезненно сжалось. А потом еще раз и еще раз - уже не из-за собственных воспоминаний, а потому, что красавец, явно симпатизировавший светловолосой невесте, очевидно приглянулся обеим девушкам. Однако ни богатая и крайне наивная златовласка, ни ее будущий муж не замечали заведомо обреченных чувств бедной служанки. А чувства тем временем разгоралиь, принося их обладательнице немалые страдания, в результате чего бедная девушка возненавидила как свою былую подругу, так и ее законного возлюбленного. Не в силах справится с обуревавшими ее страстями темноволосая красавица отправилась к жуткой ведьме, которая жила на окраине ее родной деревни. 

Собственно, я уже понимала, как закончится представление, одобренное самим Герихом Иститором. И от этого понимания внутри растекался влажный липкий холод, даже горячая крепкая рука Вилора, сжимающая меня, не могла отогреть. 

Брюнетка пошла за помощью и советом, но ей нечем было заплатить старой ведьме. Ее жалование было достаточно скудным, хотя в доме подруги-хозяйки ей не было отказа ни во вкусной еде, ни в красивых нарядах. И тогда ведьма предложила страдающей от зависти и ревности девушке сделку - кровь, которой старуха собиралась кормить прислуживающих ей демонов, за месть и любовь. И она, поколебавшись, согласилась. 

Герой, изображавший демона, очевидно, был не в ударе, и порождение тьмы в его исполнении получилось не очень-то убедительное - черная, развевающаяся во все стороны ткань и громкие завывания могли скорее рассмешить, нежели напугать (хотя кто-то из детей моментально уткнулся в материнские юбки). Но вот брюнетка играла более чем вдохновенно - ее сомнения, ее страхи - и сменяющая их отчаянная ярость пробирали меня до костей. Позволив чудовищу напиться собственной крови, она приказала безжалостно убить свою бывшую подругу-хозяйку и сделать так, чтобы сердце украденного жениха воспылало к ней непреодолимой страстью. Однако в момент внезапной смерти невесты, настигшей ее как раз во время обряда бракосочетания, жених впал в такое отчаяние, что моментально воткнул кинжал себе в грудь (из толпы благоговейно внимавших зрителей послышались вскрикивания и сдавленные рыдания). Проводивший обряд служитель заподозрил неладное и стал выяснять все обстоятельства произошедшего...

Последние две трети горсти представления я провела с закрытыми глазами. Если бы была возможность, закрыла бы еще и уши, и нос... Имитируя обряд сожжения потерявшей разум от злости и ненависти девушки актеры соорудили небольшую, но очень правдоподобную глиняную куклу. Я взглянула, как оплывают в пламени костерка ее лицо и ручки, как красавица-хозяйка и ее жених бредут по голубой материи, символизирующей небо, чьей частью они стали, и снова крепко зажмурила уставшие от непрерывывного смотрения глаза.

Публика бурно и громко благодарила притомившихся актеров, бросая на сцену цветы и монеты. Очевидно, уже знакомые с подобными развлечениями горожане испытывали явное удовольствие от театрального представления, но я...я чувствовала лишь опустошение и усталость. И даже спустя пару горстей прогулок с Вилором по нарядным улицам, покупки сладостей братьям, вкусного ужина в городском трактире, на котором почти силой настоял мой спутник, я все еще не могла в полной мере отойти от действия и непонятных, спутанных чувств, вызванных им.

- Тая, ты не против, если я зайду кое-куда на четверть горсти? Мне нужно кое-что забрать, все-таки в городе я бываю нечасто...

- Конечно, делай все, что нужно, я подожду, - кивнула я. Вообще-то я была не против остаться одной и на более долгий срок, привести в порядок всполошенное сознание, в любом случае, веселиться мне уже не хотелось. До заранее обговоренной встречи с Саней оставалось примерно двенадцать горстей, и мы с Вилором направились вниз по одной из улиц, названия которой я не знала, да и не стремилась узнать. 

***

Довольно скоро мы вышли к богатому и внушительному особняку из благородного белого камня. Дом Саниной подруги уступал ему раза в два. Аккуратный сад, окружавший его, выглядел ухоженным даже сейчас, в морозь, высокий забор с каменными колоннами и тонкой металлической резьбой - скорее для красоты, нежели для защиты. Вилор спокойно подошел к воротам, нажал на какой-то невидимый моему глазу рычажок - и ворота открылись, неторопливо и без какого бы то ни было скрипа и шума. Мне было неудобно глазеть по сторонам, и я опустила взгляд на чистую дорожку, ведущую к дому, щедро посыпанную мелким белым гравием.

Краем глаза я углядела стоящую скамейку и решительно направилась к ней. 

- Я подожду тебя здесь, если можно. 

- Если ты не против... - Вилор откровенно смутился и заколебался. Вероятно, не хотел объяснять родне, кто эта бедно одетая девушка, пришедшая с ним без сопровождения. А и правда, кто?

- Конечно, не торопись. У тебя очень красивый дом.

- Это не мой дом, а моих... родственников. Я быстро. 

Вилор скрылся за двустворчатыми дверями, а я, наконец-то, решилась осмотреть дом, правда, так и не вставая с места. Здесь несомненно жили обеспеченные и образованные люди, обладавшие хорошим вкусом и большим достатком. Странно, что Вилор, имея такую родню, служит в глухой деревне...

Прошло действительно совсем немного времени, может быть, полгорсти, створки дверей распахнулись, и Вилор торопливо сбежал со ступенек.

- Пойдем! 

Я поднялась, украдкой отряхивая и расправляя юбку, сделала было шаг навстречу - и вдруг в дверном проеме появилась еще одна фигура. Темно-синее одеяние я увидела раньше, чем лицо его обладателя.

Глава 17.

Узкое умное лицо, цепкий, холодный взгляд тёмных глаз, аккуратная чёрная борода, седые короткие волосы... привлекательное, запоминающееся лицо. Лицо из моих кошмаров.

Гериху Иститору могло быть около шестидесяти, но с такой же вероятностью и лет на десять больше - или меньше. Кожа достаточно гладкая, почти без морщин, и по лестнице он сбежал так же легко, как и Вилор, но руку, протянутую  во властном, коротком жесте, в изобилии покрывали темные старческие пятна. Его голос, хриплый, негромкий, но глубокий, полный внутренней силы, проникал, казалось, под ребра и ухватывал сердце, уверенно, как опытный мясник.

- Вилор, я не договорил.

- Прошу прощения, Герих. Я не один. Моя спутница торопится...

- Доброго вечернего неба, лас, - бормочу я, комкая в руках платье. 

Увидеть Инквизитора сейчас, здесь, так близко, буквально на расстоянии четырех локтей, было выше моих сил. Хотелось отвести взгляд, сбежать, выскочить за ворота и нестись, куда глаза глядят, не разбирая дороги. Впрочем, вероятно, сейчас он - один или с Вилором - вернется в дом, и тогда я смогу уйти, вот только найду ли я Саню в хитросплетении улиц, площадей и переулков...

Инквизитор делает шаг, еще больше сокращая расстояние между нами, словно потеряв какой-либо интерес к молодому служителю, а через мгновение его цепкая узкая рука ухватывает меня за подбородок, вынуждая приподнять лицо. Я сжимаю зубы и смотрю в глаза своему страху.

"Совершенно обычный человек, совершенно, совершенно обычный"

- Вы так торопитесь, юная ласса? - его улыбка расцвечивает лицо, совершенно так же, как и у Вилора, но глаза остаются внимательными и при этом непронициаемыми. - А я вот с удовольствием пообщался бы с человеком, ради которого мой дорогой племянник первый раз в жизни отказался от небольшого ужина в узком семейном кругу. Не откажите ли в небольшой малости присоединиться к нам? 

- Тая, это не обязательно... - начинает Вилор, в нем чувствуется раздражение и легкая, словно едва заметная тревога - не основное блюдо, но приправа, меняющая вкус всего. Я колеблюсь недолго. Может быть, очень скоро мне придется пожалеть об этом решении, но, живя в деревне, постоянно имея дело со звериным народцем и неоднократно сопровождая отца на охоте, я усвоила простую истину: догоняют того, кто убегает.

- Конечно, лас. Мои дела подождут. Сочту за честь быть Вашей гостьей.

***