Ефимия Летова – Миссия: соблазнить ректора (страница 64)

И только единицы добились своего.

— Побоев и иных повреждений нет, следов алкоголя и дурманящих веществ в крови — тоже, — живым, нормальным, а не выхолощенным канцелярским языком проговорила она. — Не бил, не заставлял… Как же тебя угораздило, дурёха? А то тебе мамка не рассказывала, от чего дети родятся?

Я потупилась, краснея и бледнея попеременно, и пробормотала что-то несвязное о дурмане горящих чувств и большой чистой любви, которая никак не могла потерпеть до свадьбы, он был такой настойчивый, а моё тело предало меня, и я была словно и не я, а теперь я просто не знаю, что и делать, а если узнает отец, он меня убьёт, а мать от стыда голову в петлю сунет… Служащая мерно кивала — вряд ли я могла сказать ей что-то новое.

То есть, я-то конечно, могла.

Но я пришла сюда не за этим. Во взаимную любовь я не верила, тело вполне контролировала головой, ни отца, ни матери у меня уже несколько лет как не было, и я прекрасно представляла себе, что делать дальше.

Как могла действовать, в зависимости от степени своей стыдливости и отчаяния, юная лада, получив вожделенную бумагу о том, что «первое интимное сношение» имело место быть до заключения брака? Самым простым было помахать ею перед носом коварного совратителя, в надежде на пробудившуюся сознательность оного. Постановление ЭС, как в народе называли Малый королевский этический суд, было значимым и весомым. В случае отказа мужчины от проведения экспертизы или от женитьбы дело заканчивалось либо этой самой женитьбой в принудительном порядке, с оформлением всех юридических аспектов даже без личного присутствия развратителя, либо вовсе арестом негодяя с конфискацией имущества. В отдельных случаях провинившийся субъект пускался в бега, и его объявляли в розыск. Правда, в последних двух вариантах развития событий опозоренной девице утешения было не так уж много: небольшая денежная компенсация, которая не смогла бы повернуть вспять загубленную жизнь и возродить надежду на законный брак и достойное будущее для детей.

Что выберет Миар Лестарис? Надеюсь, что не побег…

Я просто хочу остаться в живых. Всё, что мне остаётся, это продемонстрировать верладу мерзкую бумагу и… И увидеть, как его тёмный взгляд, умеющий быть насмешливым и ласковым, страстным, глубоким и тёплым, наполняется отвращением и презрением. Мне безумно не хотелось к нему идти и заставлять его делать неприемлемый выбор, заставлять его ненавидеть меня и мой обман.

Вот только у меня-то выбора не было.

Простите, простите меня, мой первый любовник, мой нечаянный совратитель, мой наставник и неслучившийся друг, верлад Миар Лестарис.

В ЗАЗЯЗ я вернулась вечером, занявший место привратника Тарин пропустил меня, отводя глаза в сторону. Очень не хотелось, чтобы он пострадал из-за меня, потерял работу — или что-то в этом роде. Но переживать за кого-то ещё я уже не могла: сказывалась усталость после почти что бессонной ночи, долгая дорога сначала туда, а потом обратно, унизительная процедура осмотра и последующий разговор с верладой Гольфрейн… Целый день я ничего не ела, только в безликой приёмной ЭС, такой же выхолощенной, как и все остальные помещения этого навевающего тоску заведения, выпила стакан безвкусной воды из кувшина.

Но есть и не хотелось. Хотелось добраться до своей комнатки, упасть лицом в подушку и уснуть, никого не видя, ни с кем не разговаривая. А ведь поговорить с Миаром придётся. В лучшем случае один разговор состоится точно, в самое ближайшее время.

Радует одно — скоро, так или иначе, это всё закончится.

К собственному удивлению — хотя эмоций для удивления не осталось — я доползла до нашей с Юсом комнаты, никого по пути не встретив. Вошла, подошла к стеллажу с хрюшками и поставила ректорскую козочку среди своих фигурок.

— Где ты была?! — завыл сосед, ринувшись мне навстречу. — Тебя ночью не было, тебя весь день не было, тебя все искали! Вообще все! А я откуда знаю?! Нет её, говорю, а вещи — туточки, все двенадцать чемоданов, отстаньте от меня, говорю…

— Прости, — буркнула я, избавляясь наконец-то от ненавистного уже фиолетового платья, в котором проходила весь день, за неимением ничего другого. Юс сдавленно выругался и торопливо отвернулся, а у меня уже сил не было прятаться в ванную.

Поэтому пришлось тащиться туда через силу, оставив нежный островок гипюра и шёлка валяться на полу. Я торопливо переоделась в чистое, сняв с себя всё — вышвырну в мусор, как только предоставится возможность. Никогда больше не надену эти вещи, пропахшие воспоминаниями.

Я шагнула из закутка ванной комнаты и даже дошла до своей кровати, когда дверь комнаты распахнулась с такой силой, что едва не вылетела с петлями. Захотелось закрыть глаза, но толку в этом не было никакого.

Мог бы уж и до утра подождать с выяснением отношений, но нет же. Впрочем, ожидаемо. Не я ли хотела, чтобы всё прояснилось как можно быстрее?

— А?! — сказал было Юс, но Миар ухватил его за шкирку и буквально вышвырнул за дверь. В другом состоянии я бы как минимум возмутилась злоупотреблением ректорской властью над студентами или даже восхитилась физической силой — и откуда только взялась, громилой ректор ЗАЗЯЗа отнюдь не выглядел. Но сейчас я только успела сесть на кровать, обхватить руками подушку, точно щит, и зажмуриться, ожидая своей очереди на пинок.

На мгновение стало очень тихо.

— Ну, — голос Миара был ледяным и каким-то сыпучим, я чувствовала его песком за шиворотом. Ждала продолжения, но он молчал, глядя на меня. И все же заговорил первым.

— Не знаю, как ты умудрилась провернуть свой спектакль, но это попросту глупо. Даже заместителя министра привлечь, это уже тяжёлая артиллерия, хотя, думается, было бы достаточно и пехоты. Для чего?

— Это не спектакль, — глухо ответила я. Меня буквально тошнило от себя и от тех слов, которые я должна была ему сказать.

— То есть ты хочешь сказать, что строила из себя женщину просто для собственного удовольствия? Странное чувство юмора. Или ты разыграла меня как раз таки вчера? Мне не смешно.

— Экспертиза Этического суда подтвердила, что это был мой первый и единственный интимный контакт. Установить, с кем он был, труда не составит. Копию постановления от сегодняшнего числа я могу вам предоставить.

Я не поднимала на него глаз и продолжала ждать удара. Но Миар только молча смотрел на меня какое-то время, а потом медленно опустился на стул. Стул стоял у двери, и меня более чем устраивало расстояние между нами. Его физической близости я бы просто не выдержала.

— Вот даже как, — сказал он негромко и на первый взгляд совершенно спокойно. — Тебе дали трое суток на самостоятельное урегулирование вопроса?

— Да. Как и положено.

— Понятно. Оперативно сработано, ничего не скажешь. И чего же ты хочешь, лада Ари Эрой? Или как тебя там зовут на самом деле…

— Замуж, естественно, — сказала я. — Что мне ещё остаётся.

— Естественно, ну, да. Естественное желание любой несчастной опозоренной девицы, — покивал он. И вдруг рывком поднялся, в два шага преодолел разделяющее нас расстояние, ухватился за спасительную разделявшую нас подушку и резко дёрнул.

— Что тебе нужно, дрянь продажная? Ты же не просто так это всё устроила? Подозреваю, что это устроила и не ты…

Я смотрела на него и почему-то не испытывала страха, наоборот — охватившее меня чувство было сродни облегчению. Даже когда он приблизил своё лицо к моему, и я почувствовала его дымное бешенство всей кожей, как дыхание. Даже когда его рука легла мне на горло, обманчиво мягко, предупредительно сжимая, одновременно приподнимая голову.

Мы смотрели друг другу глаза в глаза, и мне казалось, что в темноте его шоколадных радужек пробегают красные искорки. Миар был в ярости, он понял, что его провели — и всё же… Он был так близко, не как вчера, когда мы были влиты друг в друга, но я чувствовала его запах, и низ живота наливался сладкой приятной тяжестью.

— Что тебе на самом деле нужно? Или тому, кто тебя нанял?

Я невольно облизнула пересохшие губы. Мне хотелось поцеловать его и не отвечать ни на какие его вопросы. «Сначала повторим, раза два, а потом обсудим» — хотелось напомнить его ночное обещание. И потребовать исполнения.

— Говори, я же тебе шею сверну, интриганка недоделанная…

Рука сдавила сильнее, но не настолько, чтобы паника или боль пересилили накатывавшее волнами возбуждение. Я не отпрянула, а напротив — подалась вперёд, мягко перекатившись на колени, одновременно обхватывая его плечи руками. Запах дыма стал отчётливее и острее. Не ожидая, он пропустил момент — и я почти успела дотянуться до его губ.

Хлёсткая пощёчина была оглушительной, я среагировала скорее на звук, чем на боль — и отпрянула назад, затылок впечатался в стену. В ушах зашумело, во рту стало горько и солоно.

— Что тебе нужно? Мне повторить?

— Ключ, — ответила я, сглатывая кровавую слюну и ощупывая языком зубы. — Не от хранилища, конечно, а другой. Вы понимаете, о чём я.

Миар чуть наклонил голову, и я опять приготовилась к тому, что он ударит меня. Это оказалось сложнее, чем я думала — боли не хотелось. Никаких уточняющих вопросов он не задал, никакого удивления не выказал.

— И кто же тебя послал, прелестное невинное дитя?

— Я не знаю. А то, что знаю, не могу сказать. Не могу. Не бейте меня, пожалуйста. Я всё равно ничего уже не смогу исправить.