Ефимия Летова – Миссия: соблазнить ректора (страница 63)

Вот и всё. Почти всё. Но между нами — совершенно точно всё. Так… быстро. Так мало.

Мне не хватило, чтобы понять.

Я чуть приподнялась на локтях и вдруг поняла, что Миар спит. Спит! Дышит, уткнувшись мне в плечо лбом. Может, притворяется? Я тихонько провела ладонью по его чуть влажным волосам, по лбу и вдруг почувствовала острое сочувствие и сожаление. Завтра… завтра ничего хорошего нас не ждёт. Несколько омерзительных сцен и разговоров. Обвинения, которые я, разумеется, заслужила. Не знаю, что это за артефакт, столь нужный Эстею, но тот факт, что неплохой, в сущности, человек будет расплачиваться за это всё толикой веры людям, вызывал просто физическое отторжение.

— Надо дойти до ванной, — сонно пробормотал Миар, целуя меня в плечо.

— Надо, — шепнула я. — Но у меня нет сил.

— И у меня нет. Спи, — тихо и невнятно пробормотал Миар, обнимая меня, притягивая к себе. — Спи, неугомонная сладкая девчонка, добилась своего таки, завтра… завтра обсудим, что с этим всем делать. Впрочем, теперь уже поздно. Всё обойдётся. Сначала повторим, раза два, а потом обсудим. Не вздумай шарахаться где-то там в темноте, слышишь меня? Ари… девочка моя. Спи.

Неплохой. Можно даже сказать, хороший.

Я выждала минут пятнадцать или чуть больше, пока его дыхание не выровнялось окончательно, выбралась из его рук, подняла с пола своё измятое платье и проскользнула в ванную, с ужасом ожидая, что вот сейчас он придёт вслед за мной. Никакой особенной боли не было, просто немного неприятно, и крови не так уж много… впрочем, на простынях должны остаться следы. И на его коже…

«Повторим», — сказал он. Значит, вряд ли утром есть какие-то неотложные дела. Значит…

Ему понравилось. И ему не было безразлично, понравилось ли мне.

Вымылась, оделась, посмотрела на себя в зеркало, испытывая огромное желание треснуть по нему кулаком.

Я же знала, чем это всё закончится. Я пошла на это сознательно. И у меня была более чем важная причина.

Теперь осталось довести дело до конца. Рука сама дёрнулась написать «Прости» на зеркале, но до таких пафосных бессмысленных глупостей я не опустилась. Уже выходя, бросила взгляд на полку с козочками, прихватила одну, не глядя, и пошла, сжимая туфли в одной руке, козочку в другой, босиком.

Память… оставлю себе на память. Первый мужчина. Первая близость. Воспоминания, которые могли бы стать интимными, волшебными, сладкими, а станут отвратительными и грязными, вынесенными на всеобщее обозрение, навсегда ассоциирующимися с шантажом, обманом и ложью.

«Повторим»!

Уже завтра, верлад Миар, вы поймёте, что поторопились с таким предложением. Уже завтра.

Глава 41

Я шла по коридору преподавательского общежития, неловко переставляя ноги, но всё же стараясь двигаться как можно быстрее и бесшумнее, в ужасе представляя, что наткнусь на какого-нибудь другого преподавателя. Почему-то казалось, что по моему лицу всё сразу же станет понятно.

И снова захотелось вымыться.

Идти к себе в комнату нельзя — если Миар проснётся раньше времени, он непременно туда за мной отправится. Я попросту не выйду из ЗАЗЯЗ, не доберусь до Этического Суда, куда обязана подать жалобу — гарант последующей женитьбы.

Эстей идиот, почему он не продумал пути моего отступления?! Я же не ношу с собой пресловутый конверт, который будет для него знаком, не побегу сейчас в сторожку привратника…

Я же и верхнюю одежду оставила в небольшом гардеробе столовой, превратившейся на время празднования Громницы в нарядный волшебный зал… Как же я добралась до комнаты ректора, даже не заметив холода? Глупая Ари. Всё было так замечательно, все мои причины для слёз и обид показались надуманными и глупыми, но теперь отступать уже поздно, просто потому, что некуда. Я ничего не смогу объяснить Миару, не смогу оправдаться, и моя жизнь уже никогда не станет прежней.

На крыльце я остановилась. Куда теперь? Снежные хлопья падали на мои спутанные волосы, унесённая козочка грела моментально озябшую ладонь.

— Лада Эрой?

Я неверяще подняла голову — и увидела тёмный силуэт Тарина. Кажется, он накрыл свои светлые волосы капюшоном.

Тарин протягивал мне мой же собственный плащ.

— Откуда ты тут взялся?! Ждал меня? Но почему?

Юноша не ответил, отвернулся. Стряхнул снег с капюшона.

Его приглушённый голос показался мне исполненным невыразимой печали — или неприязни. Так, как будто он знал куда больше, чем должен был.

Может быть, все уже знают? Может быть, каким-то образом мой позор написан на мне огромными пылающими буквами? Я горько хмыкнула, осознав, что считаю позором не то, что мы с Миаром делали этой ночью, а то, что я собиралась сделать завтрашним — то есть, уже сегодняшним — утром.

— Экипаж вас ждёт, лада.

— Экипаж?!

— Экипаж до Асветона.

— Тарин! — я переборола себя и ухватила его за плечо. — Откуда?! Как ты…

— Лада, я говорю только то, что должен, — мой недавний приятель попятился. — Только то, что мне позволено сказать. Не тратьте время, прошу вас, не шумите. Идите. Вы же должны уехать? Кто-то может появиться в любой момент… И я не смогу выпустить вас незаметно.

«Ещё и Тарину проблемы создам… ну уж нет», — отстранённо подумала я. Я уже могла убедиться, что у вездесущего Эстея полно приспешников… и просто бесправных и безгласных исполнителей. Не стоило задавать вопросы, ответы на которые я всё равно не получу. Не стоило терять время.

— Возьмите, — Тарин протянул мне пухлый конверт. Как во сне, я заглянула внутрь: деньги. И, кажется, дубликаты документов Ари Эрой. — Обратный экипаж до Академии отойдёт от точки назначения в пять часов после полудня.

— А ты со мной не поедешь? — вырвалось у меня. Тарин покачал головой, отступил в темноту и исчез.

Конечно, Эстей всё продумал, в отличие от безголовой меня. Совершенно напрасно я думала, что он забыл обо мне и о моей миссии. О, нет. И нечего и думать о том, чтобы попытаться сбежать. Я и не думала. Страх и вина придавили меня к земле.

Ехать до Асветона долго, можно поспать в дороге. К тому моменту, как экипаж окажется в столице, уже будет утро.

Стул был неудобным, жёстким, кроме того, одна ножка была короче остальных, и стоило пошевелиться, как неказистая конструкция с противным скрипом кренилась вбок, норовя окончательно развалиться.

Я сидела на этом стуле уже час после лекарского осмотра, омерзительно стыдного, по-прежнему ощущая прикосновения чужих холодных рук в перчатках, профессионально-точных, но от этого не менее неприятных. Терпеливо ждала, пока исполнительный худосочный секретарь пышнотелой верлады Гольфрейн — такое имя было вышито на коричневом манжете сидящей передо мной полной немолодой женщины — закончит записывать трагические обстоятельства произошедшего со слов потерпевшей. То есть с моих слов. Лист за листом убористым, но разборчивым почерком. Немые и глухие свидетели моего бесчестия…

Жаль, что люди, в отличие от бумаги, более чем говорливы.

Наконец, листки с исповедью очередной наивной обесчещенной дурочки оказались на столе исполнительного судебного председателя. То, что потеря моего столь ценного в нашем мире девичества была равнодушно зафиксирована сухими казёнными фразами на дешёвой желтоватой бумаге, казалось немыслимым — и в то же время неопровержимым фактом.

— Итак, — наконец, подытожила верлада Гольфрейн, тщательно изучившая записи, словно в них могло появиться нечто новое — для этого ей понадобилось нацепить на нос очки и заправить за уши трогательно сиреневатые пряди тонких, чуть курчавых волос, — вы утверждаете, что ваше… гкхм… интимное сношение с верладом было первым и единственным, верно? И времени с… гкхм… вашей встречи прошло не более суток?

Я кивнула.

— И этот контакт был… гкхм… добровольным с вашей стороны? Акт насилия вы отрицаете?

Я опять кивнула, жалобно всхлипнула и прикусила щёку, чтобы глаза наполнились слезами. Впрочем, притворяться особо не требовалось. Мне было до слёз тошно от себя самой.

— Что ж, результаты медицинского освидетельствования подтверждают наличие… гкхм… достаточно свежих соответствующих повреждений. Кроме того, изъяты и взяты на анализ образцы… гкхм… биологических жидкостей, которые… После того, как верлад будет вызван для, гкхм, соответствующей экспертизы, которая подтвердит или опровергнет тождественность материала и, соответственно, правдивость ваших слов, только тогда мы сможем завершить официальное заключение с предписанием к немедленному заключению, гкхм, брачного союза и судебным ордером в случае возражения…

— Послушайте! — перебила я методичную служащую Малого королевского суда Этических противоречий. — Благодарю вас, верлада Гольфрейн! Я всё же надеюсь, что мой… возлюбленный, что мы… уладим дело миром, безо всяких там судебных и дополнительных. Он не откажется связать со мной свою судьбу. Он любит меня и всё такое, ну, вы понимаете…

Безэмоциональная зарапортовавшаяся служащая взглянула на меня почти с человеческой жалостью. Возможно, через её кабинет прошло несколько сотен молоденьких девушек, лишившихся чести и вынужденных прибегать к содействию закона для того, чтобы призвать легкомысленных любовников к ответственности. Вероятно большинство из них так же надеялось «уладить дело миром», хотя бы получить денежное вознаграждение, после которого можно было бы забрать заявление.