Ефимия Летова – Миссия: соблазнить ректора (страница 49)

— Говорите, что угодно. Мне стыдно, правда… Но вы же сами понимаете, всё ещё можно исправить. Со мной.

— Только не с тобой.

— Почему, верлад? — я обвила руками его за шею и почувствовала скользящие по виску губы. Запустила руки в его волосы, всё ещё чуть влажные от недавнего снега — Поч…

Его пальцы скользнули по моей груди, поднырнули в вырез, углубляя его до полного неприличия, сжали сосок — почти болезненно, свободный покрой платья никак не спасал. Губы ректора спустились на грудь, язык прошелся по вершинке, розовому ореолу. Я запрокинула голову, отстраненно осознавая, что потолок вращается, стены плывут, а Миар целует меня и ласкает, так и там, где и как ещё никто меня не касался. Замерла, вслушиваясь в новые головокружительные ощущения, изумляясь чувствительности собственной кожи, тревожащей и приятной щекотке, разбегавшейся по телу, отдававшейся в низ живота.

— Сумасшедшая наглая девчонка! — пробормотал Миар мне на ухо, дыша тяжело, хоть и почти бесшумно. — Даже не верится, что… Поехали обратно.

— В гостиницу? — прошептала я, страх и предвкушение скручивались внутри меня в единый узел. — В ваш номер? Кровать там односпальная, но ничего страшного. На самом деле, стол тоже сгодится. И пол. И стена.

Миар поцеловал меня, заставляя замолчать, я погладила его по пояснице, забралась под жилет и попыталась вытащить заправленную в брюки рубашку.

— Нет, — он осторожно взял меня за руку, отводя её в сторону. — В Академию.

— У нас экипаж только на утро оплаченный…

— Плевать. Закажу новый

— Это потому что в комнате Академии кровать больше? — я заглянула ему в лицо. — Вы же не оставите меня… вот так? Без себя? Только не говорите, что вам плевать. Не врите.

Я вырвала руку и храбро — да, это было очень непросто, но я заставила себя — положила ладонь ему на ремень брюк. Холодная металлическая пряжка впилась в пальцы.

— Вам не плевать. Зачем останавливаться, верлад? Не останавливайтесь…

Внезапно он пнул стену — и я отшатнулась, испугавшись сначала за стену, потом — за сохранность его костей, и только в самую последнюю очередь — за себя саму.

— Поехали обратно, Ари.

— Я не хочу, — сказала я, обхватила ладонями его сжатый кулак, подула и поцеловала, разжимая яростно сведённые пальцы. — Сильно ушиблись? Теперь будете ходить с тростью? Ничего страшного, в вашем-то почтенном возрасте всё равно рано или поздно…

Миар криво улыбнулся.

— Всё неправильно, — ответил он невпопад, снова прижимая меня к стене, распластывая моё тело своим, отводя мои руки в сторону и не давая себя касаться, но одновременно легонько прикасаясь губами к моему лбу, носу, щекам и векам — я закрыла глаза, отдаваясь ощущениям, таким приятным, таким волнующим. — Ужасно. Какая-то девчонка малолетняя, балбеска безголовая… Почему? За что?

И снова поцеловал.

Я чувствовала стену спиной, его ладони на груди, его язык во рту. Всего его, то выхватывая какие-то отдельные прикосновения, то просто ощущая, что граница между нами потерялась, размылась.

Почему? За что?

Я не понимала его вопроса и не знала, что на него ответить. Но мне тоже хотелось вопрошать небеса и бездну — примерно о том же самом.

— Эй! — мы оба замерли, не отрываясь друг от друга. — Таверна закрывается. Хотите продолжать — берите номер!

Миар что-то ответил работнику, взял меня за руку, сжав ладонь, дождался, пока нам вернут одежду, и вывел меня на улицу. Я покорно шла рядом, слабо понимая, что происходит. Голова кружилась, как будто не хватало воздуха, губы горели. Кожа горела — слишком много впечатлений. Мы снова шли рядом и молчали, но совсем иначе, чем сегодня днём.

Было уже очень поздно, но в столице жизнь не прекращалась и ночью. Таверна «У Фильи» закрылась, но было множество других, работающих до середины ночи таверен, а ещё крошечных отелей для вот так таких вот, как мы, случайных гостей столицы, не имеющих пристанища для немедленного воплощения греховного вожделения — всё-таки общение с верладой Мистрес не прошло для меня даром. Однако Миар не потащил меня ни в один из них, а моя голова была совершенно пуста и легка, и больше мне не хотелось навязываться. Но он сам держал меня за руку и куда-то шёл, и в тот момент такая диспозиция устраивала меня целиком и полностью. Не выпуская моей руки, заглянул в какую-то пропахшую мясом и специями лавчонку, и древняя сонная старушка завернула в большие кукурузные лепёшки по варёной картофелине и плошке мелко нарезанной свинины, полила всё густым бордовым соусом с ягодным привкусом, и мы сжевали это горячее великолепие на ходу. Я захлопала свободной рукой по карманам в поисках салфетки, чтобы вытереть лицо, и Миар протянул мне свой носовой платок — идеально чистый и даже выглаженный. Несколько секунд понаблюдал за мной, потом отобрал платок, вытер мне лицо, точно непутёвому малолетнему ребёнку, а потом снова целовал, долго-долго, а я повисла у него на шее, точно шарф.

— Вы хорошо знаете Асветон, верлад?

— Хуже, чем хотелось бы. Но бывал здесь много раз.

Вереница перепутанных улочек вывела нас на припорошённую снегом маленькую площадь. Здесь не было лавок, только деревья, лавочки, неработающий фонтан и пустые клумбы. А ещё большая разноцветная карусель, лошадки и маленькие открытые экипажики, больше напоминающие гигантские кружки. Днём вся эта конструкция явно должна была приводиться в движение.

— Замёрзла?

— Уже нет, — ответила я. — А вы?

Миар не ответил. Ловко перепрыгнул через опоясывающую карусель металлическую тонкую цепочку, уселся в «кружку», даже не удосужившись стряхнуть снег. Похлопал по колену.

— Иди сюда.

Моя обычная бравада то ли заснула, то ли вымерзла, а может, скромняшка Котари Тейл так не вовремя напомнила о себе. Я покорно забралась следом, Миар усадил меня себе на колени, обхватил руками и уткнулся подбородком в затылок.

Что за приступ невинной юношеской нежности?

Впрочем, всё объяснялось проще — он меня согрел, в самом прямом смысле слова. От тела верлада Лестариса исходило ровное тепло, моментально окутавшее меня с ног до головы ровным коконом. Я вжалась поплотнее в его грудь.

— Какой вы полезный. И накормите, и согреете, и выгуляете. Рядом с вами можно запросто почувствовать себя самой любимой собакой или удочерённой сироткой.

— Да, точно. Но этого мало для молодой девушки, у которой вся жизнь впереди. Ты обязательно найдёшь себе кого-то, кто даст тебе куда больше.

— Ой, вот не надо. У молодой девушки с подмоченной репутацией впереди не так уж и много, — я обхватила его ладонями. — У меня такое ощущение, что я уже нашла. Кто бы ещё меня выдержал? Я вам совсем-совсем не нравлюсь, верлад? Алисия эта нравится, а я нет? И про отцовские чувства вы не солгали?

Губы всё ещё горели, и от поцелуев, и от нежелания говорить все эти бессмысленные глупые слова, и от страха перед тишиной.

— Солгал. Но об этом больше не будем, ладно? Ты моя ученица, я ректор твоей Академии. У нас большая разница в возрасте. Отношения между нами неуместны и предосудительны. Их не может быть и не должно быть, Ари.

— Вы импотент? Реторта взорвалась в самый неудачный момент, когда вы так опрометчиво опустили руку…

— Что-о? — ректор округлил глаза. — С чего вдруг?!

— Судя по всему, нет. Во всяком случае, чем-то же вы в меня упирались… И не надо про пипетку в кармане, я уже большая девочка. Вы женаты, тайно, признавайтесь? На сестре Его Величества?

— Какой сестре?!

— Тайной. У Его Величества есть жутко уродливая или безумная сестра, жертва порчи коварных завистников. Она потребовала вас в мужья, а король не смог отказать ей в этом маленьком капризе. Теперь вы обречены на одиночество, потому что её вассалы докладывают ей обо всём…

— Ты что несёшь, фантазёрка?!

— Так просто, выдвигаю версии, устраиваю мозговой штурм на одного. Ладно, всё это чушь, и я просто вам не нравлюсь. А целовали вы меня потому, что от меня пахнет яблоками, а вы были голодный.

— Балбеска, — сказал Миар. Крутанул металлический обруч в середине кружки-кареты — и она неожиданно закрутилась вокруг своей оси с заунывным металлическим скрипом. — Ты найдёшь себе кого-нибудь.

— Обязательно найду. Приглашу вас подержать свечку и посмотреть, что вы потеряли.

— Я потерял целый мир. Прекрасный мир, — отозвался он очень серьёзно. Притянул моё запястье к губам — и коснулся жилки на запястье, целомудренно и благоговейно. Это было почти прощание, не терпящее возражений. Мне захотелось ударить его, так сильно, что руки задрожали от беспомощности, но я всё же преодолела себя и встала.

— Поехали.

— Поехали, — кивнул Миар. Слизнул снежинку с рукава.

— Вставайте!

— Да. Стою. Уже давно.

— Вставайте и поехали! — разозлилась я, потянула всё ещё неподвижно сидящего Миара за полы его плаща и не преуспела — он и с места не сдвинулся, задрал голову к небу, так, что у меня и выбора-то не осталось. Только снова опуститься на его колено, и позволить снова целовать себя, глотая холодный воздух Асветона с неизменным привкусом дыма.

Мы забрали из гостиницы мой чемодан, Миар заказал мне экипаж до Академии, и я почти не удивилась, когда он сказал, что сам вернётся чуть позже. Не удивилась и не стала спорить. Подумала о том, что эти поцелуи и ласки нисколько нас не сблизили — наоборот, показали, как чудовищно мы далеки друг от друга.