Ефимия Летова – Лето, в котором нас не будет (страница 9)

— Ну а что в этом такого? — неуверенно сказала я. — Эти отношения были у отца, когда он ещё не был женат. Неприятно, но вроде не смертельно. Не уволят же его с работы!

Отец возглавлял айванский департамент внешней торговли, вот уже одиннадцать лет. Сложно было представить, что такое пятно на его биографии перебило бы все рабочие заслуги. Однако Аннет не собиралась так легко отказываться от полюбившейся ей версии:

— Может быть, кто-то из Сената является совершенно нетерпимым по данному вопросу. Взять того же Мирука Трошича — говорят, от прекрасный семьянин и душу готов Стальной Космее продать за все эти семейные ценности. Впрочем, говорят, что и он, и Корб Крайтон не одобряет идею допустимости расторжения браков, которую предлагала партия Признанных.

— Признанные — это же эстре… эксто… стремисты, вот они кто! Кто будет их слушать?!

— Вот именно. Одним словом, я вполне допускаю, что этот Эймери угрожает твоей семье самим фактом своего существования! — зловеще завершила свою речь Аннет.

— И что ты предлагаешь?

Пойти на попятную было уже как-то… нехорошо. Отказаться, сказать подруге — сама разберусь, не лезь не в своё дело! — так же нельзя, я не предательница. Хотя — вот ведь глупость! — именно предательницей я себя и чувствовала, когда, держа Аннет за руку, поднималась по тёмной лестнице наверх, туда, где, возможно, до сих пор обитал тощий черноглазый мальчишка. Глупо было бы переселять его теперь, когда я уже всё знаю, верно?

И тем не менее, мне было отчаянно не по себе. Не из-за скрипа половиц, не из-за позднего времени и возможности столкнуться с родителями — не будут они меня отчитывать при Аннет! Мне было стыдно перед этим… Вот ведь глупость какая.

Ключ из двери не торчал, и в первый момент я преступно обрадовалась, пусть эта радость и была с оттенком разочарования: отец всё же переселил глиста. Действительно, что ему стоило снять мальчишке какой-нибудь домишко на окраине Флоттервиля, а то и Флоттершайна, нанять прислугу, если уж ему необходим присмотр? Денег у отца хватило бы на дюжину таких вот прихлебателей.

Однако стоило Аннет потянуть дверь на себя — и она послушно беззвучно приоткрылась.

Комната казалась такой же пустой и безлюдной, как… страшно вообразить — уже целых пять лет назад. И вот мне четырнадцать, и я даже не одна, а сердце замирает в груди так же отчаянно, как и тогда.

Мы быстро огляделись, не страдавшая излишней трепетностью Аннет распахнула дверцы платяного шкафа, а я поморщилась — сама бы я так делать никогда не стала, слишком хорошо, наверное, пропиталась "правилами поведения благовоспитанной малье". Чёрные сюртуки и брюки были аккуратно повешены на костяные вешалки, и даже не упакованы для защиты от прожорливых тальп.

— Он ещё где-то здесь! — азартно прошептала Аннет. — Действительно, ты была права — только чёрная одежда. Да уж, не повезло тебе с братцем.

— Он мне не братец, — прошипела я. Можно было и не рыться в шкафах, честно говоря — синий цветок стоял на полу, единственное украшение этой по-тюремному лаконичной комнаты. Почему-то я была на все сто процентов уверена, что без этого "украшения" Эймери не уйдёт из дома, во всяком случае, надолго. Но говорить об этом не стала.

— Пойдём, его здесь нет, — потянула я Аннет за рукав. — Он, наверное, уехал. Не хочу, чтобы родители нас тут застукали.

— Или бродит где-нибудь по дому и скоро вернётся… — задумчиво проговорила подруга. Она явно не желала сдаваться так просто. А потом её лицо просияло — почти не фигурально выражаясь — и одновременно вспыхнули аквамариновым отблеском лепестки загадочного растения. — Так, ну-ка, помоги мне.

— Не на… — но Аннет властно взмахнула рукой, обрывая мой довольно трусливый протест на корню. — Не трусь, Хорти! Ничего ему не сделается. Пусть знает, что не он тут хозяин!

Прямо над дверью располагался небольшой пустующий металлический крючок для подвесного светильника. Аннет моментально развила бурную деятельность: подтащила к двери стул, схватила цветочный горшок.

— Помоги мне! Подержи за ноги, а то голова закружится.

— Может, не надо? — но проще было остановить дикий сель, нежели Аннет Айриль, вставшую на тропу войны.

— Ты что?! — глянула она на меня сверху вниз. — Жалеешь этого глиста ублюдочного?!

Можно было подумать, что это отец Аннет в своё время поставил под угрозу репутацию всей её семьи!

— Или боишься?

Я вздохнула.

— Сама ты боишься! — и вцепилась в её колени, пока Аннет пристраивала горшок на крюк.

Мы критически оглядели шаткую конструкцию. Если очень медленно открывать дверь или оставить только узкую полоску, достаточную, чтобы такой худосочный парень в неё протиснулся — горшок приподнимался, но не падал. Однако с чего бы наглому захватчика открывать её медленно, если он не ожидает такого сюрприза?

— Он ведь этого так не оставит, — неуверенно произнесла я.

— А ты всё отрицай! Не пойман — хвост не прижат!

— Можно подумать, есть другие варианты. Мама пошутила? Или Коссет?

— Дети слуг?

— Безумцев тут нет.

"Кроме меня", — мысленно добавила я. Выставлять себя трусихой перед боевой подругой не хотелось ужасно.

— А как мы сами-то отсюда выйдем? — додумалась спросить я. Мы переглянулись.

— Толку-то иметь дар, если не можешь справиться с самыми простейшими задачами! — проворчала Аннет. — Давай, втяни там то жалкое, что отрастила, и не смей обесценить мой тяжёлый труд. Голова пролезет — всё пролезет.

Кое-как мы протиснулись обратно, умудрившись не уронить цветка — только горсточка земли просыпалась на пол.

— А если это его убьёт? — остановилась я на середине лестницы.

— Глупости! — авторитетно заявила Аннет. — Чтобы таким маленьким горшком нанести серьёзную травму, его надо скидывать этажа с четвёртого, не меньше. Испугается, вот и всё. Поймёт, что не всё топинамбуру коровья лепёшка.

От неожиданности я даже рассмеялась. Внезапно наша шалость стала казаться не подлой выходкой, а настоящим приключением, и я вернулась к себе, пожелала спокойной ночи Аннет и уснула без особых угрызений совести.

* * *

Проблемы начались на следующую ночь.

Аннет благополучно уехала к себе, мама, кажется, вздохнула с облегчением: мама моей школьной подруги, жена заместителя сенатора Крайтона по внутренней экономике, роскошная, похожая на величественную чёрную каллу, неизменно внушала ей те же чувства, что и Аннет — мне, чувства некоторой личной неполноценности, ущербности, ведь она всегда была на шаг, полшага, да хотя бы на четверть шага впереди. И в их домах, между прочим, не водилось никаких порочащих честь семьи наглецов. И я тоже с её отъездом невольно вздохнула с облегчением, но ненадолго. Следующей же ночью я проснулась, не понимая, что происходит, а потом заорала в голос. Вбежавшая со свечой в руке Коссет явно ожидала увидеть мой расчлененный труп, но к тому времени я уже пришла в себя и сообразила прикрыть кровать одеялом.

— Сон дурной приснился. Аннет такие страшные истории рассказывала, — похлопала я глазами, надеясь, что выгляжу не перепуганной до смерти девчонкой, а тем, кем я и должна быть — благовоспитанной впечатлительной дурочкой. Коссет оглядела меня недоверчиво, но всё же вышла из комнаты, а я набрала воздуха в грудь, зажгла свои свечи и откинула одеяла. С десяток толстенных яблочных червей ползало по матрасу. Никогда больше не буду спать под открытым окном, когда в доме живут всякие мерзкие типы!

Мне следовало сразу понять, что одной выходкой дело не ограничится, и наша с Аннет шутка не пройдет даром.

Весь следующий месяц я так ни разу и не столкнулась с Эймери лично, его окно так и было закрыто, но при этом его незримое присутствие я ощущала более чем ясно. Ежедневно. Нет, на голову мне ничего не падало, но месть черноглазого глиста была продуманной и всеобъемлющей. Яблочные черви — не такие гиганты, чтобы навести стороннего наблюдателя на подозрение, но внушительного размера — стали попадаться мне везде, в комнате, в обуви, даже один раз в тарелке с салатом, после чего аппетит пропал буквально на сутки. Но это было не самое странное. Шляпка для волос развалилась, стоило мне её коснуться, у туфель лопнули застёжки и отвалился каблук, чашка развалилась прямо в руках, фрукты оказывались гнилыми внутри, вода отдавала затхлостью, у одной из книг страницы истлели буквально на глазах, ручка от зонтика проржавела напрочь. Цветы на клумбах вяли безо всякой на то причины. Я честно продержалась целый месяц, сперва убеждая себя, что это совпадение. Но когда первого июля я увидела пожелтевший лист, лежащий на полу моей комнаты — кровать от окна я заставила слуг переставить, отговорившись какими-то глупостями о сквозняках, но глухо закрывать окно в такое жаркое время года было немыслимо — я не выдержала. Выскочила из комнаты в одной рубашке и, крадучись, пошла по лестнице.

Одна из горничных, спускавшихся мне навстречу, испуганно прижала ладони к щекам.

— Малье Хортенс, куда же вы?

— Куда надо! — буркнула я. Поднялась, просунула под дверь лист.

Мама, явно предупреждённая горничной, встретила меня на лестнице. Фальшиво заулыбалась.

— Хортенс, что ты тут делаешь?

— Живу, — ответила я, глядя ей в глаза. — Это мой дом, и я здесь живу. И могу ходить, куда мне вздумается, разве нет?

— Конечно, — ещё более фальшиво пропела мама, беря меня за руку, как умственно больную. — Просто четвёртый этаж пуст.