Ефимия Летова – Лето, в котором нас не будет (страница 8)

— Я хочу спать, время за полночь, это вы можете завтра спать до обеда! — отбивалась Хортенс, но я не отступала.

— Скажи мне, пожалуйста! Коссет, ну, миленькая, мне же так интересно!

— Все эти дурацкие тайны, — проворчала, а точнее, прорычала моя гувернантка. — Не знаю я ничего, хозяева выдумывают, а мне отдуваться. Этот мальчишка из простых, нет у него никакого дара и быть не может. Мать его — нехорошая женщина. Она… — Коссет понизила голос, — даже замужем не была.

— Гулящая?! — припомнила я шёпотки и смешки служанок, вволю обсуждающих за работой своих многочисленных знакомых.

— Не смей говорить такие слова! Но, в общем… да, она не очень благопристойно себя вела, а потом умерла, и вот остался сынок её, то ещё наказание.

— Но почему он живёт здесь? Коссет, я никому-никому не скажу! — я попыталась поцеловать её в щёку, а гувернантка отвернулась, скрывая смущение.

— Отец твой её, ну, это, знал в общем. Давно ещё, до того, как с матерью твоей поженились. И видимо, остальные-то у неё были не такие благородные и богатые, да. Ну, умерла она, а мальчонка в приют попал, никого ж не было у него, кроме мамки своей непутёвой. А потом письмо нам пришло, то ли просто письмо, то ли завещание, и мальёк Аделард как с цепи сорвался, надо, мол, выполнить последнюю волю и парня взять к себе, там ему совсем житья не было. Вот и всё, и не воображай себе невесть что! Самый обычный мальчишка, невоспитанный и с головой у него не всё ладно, раз в обморок падает, как девица в перетянутом корсете.

— Но он живёт как… как…

— Просто не хотят родители, чтобы ты у него замашек всяких понахваталась, и они совершенно правы! Но нет же, тянет как муху на де… мёд! А теперь спи!

Коссет легонько подтолкнула меня к кровати, а я неожиданно для себя спросила:

— А он, ну, он… пришёл в себя? Этот… Эймери?

— Да что с ним сделается, — пожала плечами моя верная няня. — Навязал хозяин себе на шею такое счастье, вот уж радость. Ты-то как в саду рядом с ним оказалась?

Я тоже пожала плечами. Мол, вышла воздухом подышать, смотрю — лежит. Прямо посреди клумбы, такой вот экзотический цветочек.

Когда свет погас, а Коссет, наконец, ушла, я снова стала вспоминать наш разговор с Эймери. Откуда он мог узнать про исправленную контрольную и про затеянную девчонками драку? Это было попросту невозможно.

…До конца лета я больше его не видела.

Глава 6. Ужасная догадка

Мы с Аннет сидим в беседке в пришкольном саду и болтаем ногами, в руках — по вазочке с мороженым. Угощение нам тайком передали мальчишки из соседней школы для мальчиков. В качестве посыльного выбрали самого захудалого, кажется, по имени Гобс, с лёгкой руки Аннет тут же превратившегося в Гроббса. Аннет, хихикая, как водяная дея, ткнула меня пальцем в бок — около пяти "дарителей" стыдливо прятались в кустах, пока красный, как малиновое варенье, Гроббс шёл к нам с двумя вазочками в руках, точно на эшафот.

Пару мгновений подруга решала сложнейшую для самой популярной в школе четырнадцатилетней малье задачу: выбросить подношение в кусты или все-таки благосклонно принять и съесть. Наконец, она выбрала третий, как водится, вариант: неожиданно обняла смущённого донельзя посредника и чмокнула его в щёку. Шуршание в кустах усилилось и приобрело панические нотки. Кажется, каждый из сидящих в засаде неожиданно понял, что Гобс-Гроббс вовсе не попал в вечную опалу, как ожидалось, напротив — они же сами, по глупости, поспособствовали тому, чтобы задохлик поднялся на никому не ведомую высоту…

Мороженое оказалось вкусным. Вообще-то, Аннет давно следовало всё рассказать, в конце-концов, она — моя лучшая подруга.

— И ты молчала четыре года?! — чёрные, вытянутые к вискам, миндалевидные глазища Аннет становятся почти круглыми. — Как ты могла!

— Да ничего же особенного и не произошло! — я смущенно пинаю ногой землю. На месте подруги я бы тоже обиделась за молчание. Но, сказать по правде, сейчас я немного жалею, что рассказала.

— Я так и не поняла, есть у него дар или нет, — закончила я рассказ. Аннет отставила пустую вазочку и задумалась. Чёрные волосы, прямые, как шёлковый полог, рассыпались по её спине.

Я не дождалась ответа и настойчиво повторила:

— Может такое быть, что, например, дар у него есть, но он, ну, недоопределившийся настолько, что целительская магия его не воспринимает?

Аннет посмотрела на меня так, словно я на сильвайском заговорила.

— А тебе-то какая разница? Вопрос в другом.

— В чём? — мне стало немного обидно. Потому что выходило, что это действительно совершенно не важная вещь, ни для кого.

Кроме меня.

— Почему твой отец согласился, чтобы этот глист с вами по какой-то причине жил. И знаешь, что я думаю? Смотри, твоя мама была против и очень сильно недовольна тем, что этот Эймери будет жить в вашем доме, так? А он настаивал. И даже тебя постоянно отправляют из дому. И при этом его мать была дамой недостойного поведения, и ребёнка она родила вне брака, верно? И этот глист судя по всему тебя старше?

— И? — мне стало не по себе.

— Так, наверное, этот Эймери — внебрачный сын твоего отца, — заявила Аннет, поднялась со скамьи, отряхивая с клетчатой школьной юбки невидимые крошки. — Всё просто. И если у него есть дар, то он его унасле…

— Ты..! — у меня даже голос пропал. — Ты, нет, чушь какая, не смей эти глупости говорить! Это полный бред! Папа никогда…

— Хорти, очнись, перестань смотреть на мир через розовые лепестки! Мой отец изменял матери, когда я была ещё маленькой, это в порядке вещей, все так делают! Я имею в виду, мужчины. А тут даже измены не было, если этот глист тебя старше. Всё просто, это его… эээ… как это называется… бастарды у королей, а если просто…

Я сидела совершенно потрясённая. Аннет сочувственно взъерошила мне волосы на макушке.

— Подумай, каково твоей маме, терпеть этого… Наверное, поэтому твой отец и не пускает к нему целителей, хочет избежать огласки. Всё равно, конечно, это странно, но… помнишь, когда мы были ещё маленькими, ты же хотела старшего брата?

Брат!

Это не укладывалось в голове, хотя мне нечего было возразить Аннет.

— Хорти, ну ты чего! — подруга потянула меня за руку. — Пусть твои родители разбираются, пусть запирают его, да хоть в пруду утопят. Надо сказать им спасибо, что они попытались оградить тебя от такого позора.

Аннет старше меня на год, и она такая здравомыслящая и рассудительная. Сразу видит суть проблемы и не сосредотачивается на пустяках. Я представила ухмыляющееся тонконосое и тонкогубое бледное лицо, и то, как насмешливо он звал меня — "малявка Хортенс"!

Ненавижу.

Наверное, стоило бы возненавидеть отца, но это было почти что невозможно, так же, как возненавидеть небо, цветы или собственный дар. А ненавидеть тощего черноглазого глиста, претендовавшего теперь не только на часть моего дома, но и на часть моей семьи, было легче лёгкого.

* * *

Страшно подумать, что со времени нашей первой встречи прошло уже пять лет.

Значит, оставалось ещё пять до того, как он — по нелепой прихоти отца — покинет наш дом — и мои мысли впридачу? Да, я становилась взрослой, и тем легче далась мне мысль, что отец, когда-то казавшийся мне идеальным, на самом деле обычный несовершенный и даже в чём-то грешный человек, поскандаливший с женой из-за сына от любовницы. Не то что бы я оправдывала его, просто весь эпицентр моей обиды пришёлся на наглого глиста. И ведь он-то явно всё знал, оттого и чувствовал себя таким безнаказанным. Может быть, он-то и шантажировал отца оглаской — ну не может быть, в самом-то деле, чтобы этот… приблудыш был отцу дороже меня!

Просто подождать ещё пять лет, и отец отправит заморыша куда подальше?

По окончании очередного учебного года Аннет напросилась в гости, подозреваю, в глубине души ей самой хотелось увидеть такую диковинку, как "незаконорожденного" сына богатого мальека — легко быть в ажиотаже, когда это не касается твоей собственной семьи! Отчего-то мне стало неприятно до горечи во рту, хотя я всегда знала, что подружка жадна до сплетен, сейчас её интерес был для меня как жгучий соус на открытой ранке. Но отказывать я, конечно, не стала. Родители встретили мою лучшую подругу приветливо и радушно, хотя и сдержанно — малье Айриль собиралась заехать за ней на следующее утро. В любом случае, остаться без уже почти привычного присмотра оказалось здорово — после ужина мы отправились в мою комнату.

— Сегодня ночью проникнем на этот твой четвёртый этаж, и ему уже не отвертеться! — с предвкушением заявила Аннет, а вот мой энтузиазм был по большей части наносным. Чем дальше, тем больше казалась неправильной, фатально ошибочной моя откровенность, хотя, вроде бы, хранить тайну пребывания Эймери в этом доме я никому не обещала, а Аннет не слыла болтушкой.

— Не думаю, что он будет что-либо отрицать, — вяло ответила я. — Он, кажется, только ещё посмеётся. Чувствует себя здесь хозяином.

— Мерзость какая, — воодушевилась Аннет, оглядывая мою комнату, как какой-нибудь великий генерал — поле военных действий. — Вероятно, ты права — он шантажирует твоего отца, угрожая предать огласке факт его отношений с некой мальти лёгкого поведения. Знаешь, как таких называли в далёкой древности, лет тридцать назад?! — Аннет перешла на зловещий шёпот. — Ублюдками! Потому что сам факт такого рождения не может не сказаться на душевном облике, вот почему.