Ефим Курганов – Кагуляры (страница 15)

Фюрер многократного приглашал этого Туржанского к себе, вел с ним долгие, проникновенные беседы, после чего Туржанский переехал на жительство в Германию, стал гражданином Третьего рейха и начал снимать нацистские фильмы (например, «Тайный знак ЛБ 17»). О, сколько же яростных завистников у этого режиссёра сразу появилось! И особенно среди русских киношников. Туржанского даже называли «русский режиссер фюрера». Однако для меня важнее то, что Туржанский сделал для Франции, и не подумайте, что речь идёт о неких заслугах. Это можно назвать заслугами лишь с иронией, ведь он причинил столько зла нашей французской культуре.

Именно Туржанский (русский!) открыл для нашего кино Симону Синьоре, эту евреечку, сняв её сначала в «Неизвестном певце», а потом в картине «Очи чёрные». Впрочем, позднее Туржанский реабилитировался, когда, уже живя в Германии, снял фильм «Чернобурка» с «нацистской Гретой Гарбо» Царой Леандер. Этот фильм поистине чудесен. Я всегда им восхищался.

Фюрер же выше всего, как я слышал, ценил другой фильм Туржанского – «Враги», живописующий, как немецкие жители Польши страдали от притеснений этнических поляков накануне последней войны.

Фильм был сделан весьма убедительно, хоть и отличался прямолинейностью как любое пропагандистское кино. Он должен был оправдать зверства гестапо и СС на территории Польши, так что по фильму получалось, что эти зверства стали всего лишь ответной реакцией на то, какие безобразия вытворяли с немцами поляки. Разумеется, фюреру фильм очень понравился! «Враги» – это был со стороны режиссера абсолютно беспроигрышный ход. Гитлер называл эту картину очень нужной для Третьего рейха и для победы.

Увы, теперь фильм «Враги» не нужен никому и, похоже, никогда больше никому не понадобится. Нацистское пропагандистское кино кануло в историю, но Туржанскому-то что! Он такой человек, что с легкостью приспосабливается к любым изменениям и, на кого бы ни работал, делает это со страстью, преданно. Я уверен, что он извернётся и на этот раз, станет истово работать на евреев, чего я, к своему счастью, уже не увижу. Меня, как я уверен, уже в самые ближайшие дни уничтожат.

Ясно, что мой приговор уже не будет отменён – мне уготовили роль жертвенного барашка – но если вдруг выживет наш кинокритик и правоверный фашист Люсьен Ребате, то гибель нашего кино окажется отсрочена. Хоть бы Люсьен выжил! А ещё я очень желаю, чтобы не тронули нашего утонченного киномастера Марселя Лербье, создавшего при немцах Высшую школу кинообразования. Тогда искусство Франции получит серьёзную поддержку в противовес еврейскому гнёту. Хоть бы Лербье не тронули!!! А еще пусть не трогают Анри-Жоржа Клузо, сделавшего своего гениального «Ворона» на созданной Геббельсом киностудии «Континентал Филмс». Дай-то бог! О, как бы я хотел оказаться единственной жертвой расправы, которая, как я опасаюсь, постигнет тех, кто имеет отношение к фашистскому киноискусству во Франции!

Однако вернёмся из нынешнего гадкого 1945 года в 1937-й, когда для меня всё было совсем не так безнадёжно. Именно 1937 году – в конце июня – я с огромным воодушевлением приступил к редактированию «Я везде» («Je Suis Partout»), в итоге сделав это издание по-настоящему фашистским, чем горжусь до сих пор. Однако те события, о которых я хочу рассказать сейчас, имели место в начале весны, поэтому я следил за ними не как главный редактор профашистского издания, а как рядовой наблюдатель.

Итак, 16 марта 1937 года граф де ля Рок устроил для ветеранов просмотр фильма «Битва», для чего в Клиши был арендован зал «Олимпия». Собралось примерно пятьсот ветеранов, которым, как следовало ожидать, спокойно посмотреть фильм не дали, ведь Клиши – это вонючее гнездо социалистов.

Мэр Клиши, тоже социалист, привёл к кинотеатру своих сторонников, причём в большом количестве. «Олимпию» окружило никак не менее пяти тысяч демонстрантов. Обстановка стала резко накаляться, но ветераны не хотели начинать драку, ведь расклад сил был не в их пользу – десять на одного.

И всё же побоище состоялось, потому что в Секретном комитете заранее знали как о планах де ля Рока, так и о планах мэра Клиши. 16 марта в толпу ветеранов затесался отряд кагуляров во главе с Филиолем. Именно они-то и спровоцировали начало драки, пырнув ножом одного из социалистов, а как только брызнула первая кровь, началась дикая свара. Крики. Рев. Стоны. Ругательства. Пришлось вмешаться фликам, которые пробовали растаскивать дерущихся, а на деле получалось, что лупили и тех, и других.

Как впоследствии выяснилось, около зала «Олимпия» оказалось убито семь человек, и очень многие были ранены. Разумеется, такой трагический исход драки, которую не хотели начинать ветераны, во многом являлся заслугой Филиоля, но никто об этом не знал. Социалисты обвиняли ветеранов, а ветераны, в свою очередь, – социалистов.

Разразился грандиознейший всефранцузский скандал, нанесший серьёзный ущерб репутации социалистов, которые тогда играли первую скрипку в правительстве под управлением Леона Блюма.

Провокация, устроенная Филиолем и его ребятами, сработала на славу. Мало того, что социалисты, выглядели мерзавцами, которые пятитысячной толпой пришли бить полтысячи своих противников, но ещё и газеты подлили масла в огонь. Многие издания вышли с заголовками: «Полиция “Народного фронта” стреляет в народ!»

Премьер Леон Блюм, страшно напуганный, примчался в больницу, куда свезли всех раненых. Он прибежал прямо из театра, во фраке, и начал лично приносить извинения пострадавшим, а кагуляры просто растворились в толпе демонстрантов, исчезли.

То, что именно кагуляры устроили потасовку, мне рассказывал сам Филиоль. Он всегда был безудержно хвастлив и при этом отнюдь не лжив, но даже если бы я не доверял ему, то всё равно оказался бы вынужден признать, что скандал, разразившийся из-за событий 16 марта 1937 года, был кагулярам на руку. Он вовсю обсуждался в прессе, где социалистов честили по-страшному. Члены бывшей лиги «Боевые кресты» на их фоне выглядели ягнятами, да и сам фашизм многим обывателям начал казаться симпатичным и благородным. Делонкль, Шуллер и вся их компания должны были остаться довольны.

Жаль только, что «Битва» Туржанского и Фаркаша в таких обстоятельствах вряд ли запомнилась своим зрителям-ветеранам. Им запомнилась совсем другая битва – страсти-то перед кинотеатром кипели нешуточные, не сравнимые ни с одной кинобаталией. Филиоль уж постарался.

Я повторял и ещё раз повторю, что методов Секретного комитета революционного национального действия отнюдь не одобряю, считая их грязными, но виртуозность работы Филиоля в этот раз вызвала у меня невольное восхищение. Красота исполнения была такова, что этические соображения просто отступили в сторону. Я ничего не мог с собой поделать. Я повторял себе, что Филиоль – самый настоящий безумец, но его профессионализм, а также исключительная сила ненависти к евреям и коммунистам импонировали мне и импонируют даже теперь.

Я точно знаю, что и меня многие в нынешней Франции (особенно левые) принимают за безумца. Ну и что с того? Пусть болтают! Меня это совсем не удивляет и не огорчает. Может, я ещё с ними и соглашусь… если успею, конечно, ведь меня могут расстрелять уже завтра, не дожидаясь 6 февраля.

Может, я и безумец, но у кого сейчас всё в порядке с головой? Взять, к примеру, генерала де Голля, который убежден, что я, не заложивший ни одного еврейчика, а нескольких даже спасший (да, было, каюсь), несу ответственность за массовые казни сыновей и дочерей Израиля. Если де Голль уверен, что я несу за это ответственность, у него всё в порядке с головой? А ещё он явно считает себя новоявленным Наполеоном Бонапартом. Это уже попахивает манией величия. Так что же? У него всё в порядке с головой?

Если уж зашла речь о безумии, то не будем выискивать отдельных безумцев в толпе безумцев и признаем – в нынешней войне большинство из нас проявили себя как помешанные, уничтожая друг друга с таким остервенением, которое обычно наблюдается у буйных сумасшедших. Нормальных людей у нас почти нет. А я, если и безумец, то тихий.

Конечно, есть то, что приводит в бешенство даже меня – еврейская наглость и пронырливость. Я этого на дух не переношу, но людей, которые остаются тихими всегда, в принципе не бывает. Так уж Господь решил, когда над Адамом колдовал и Лилит мастерил.

Говорю же я сейчас обо всём этом только потому, что абсолютно уверен – разные идиоты и прохвосты непременно попытаются представить меня безумцем, как только я покину наш наигнуснейший мир. Хе-хе… Пусть болтают! Но пока что возвращаемся к Филиолю, персонажу жутковатому и одновременно весьма любопытному.

Весна 1937 года выдалась для кагуляра Жана Филиоля не менее плодотворной, чем зима. Его криминальные «подвиги» множились, да и вообще деятельность Комитета набирала обороты.

КАГУЛЯРЫ – таково в 1937 году было самое употребляемое и даже модное слово во Франции. Началось всё именно с весны, когда произошло очередное убийство, о котором расскажу чуть позже, а сейчас мне важно отметить, что после этого убийства французское общество наконец увидело нешуточный размах деятельности кагуляров и стало по-настоящему бояться. Вот почему сами кагуляры называли это своё преступление «несомненной и великой удачей».