Ефим Гринин – Первая схватка. Повести (страница 40)
– Неволя – не смех, господин лейтенант, – поскреб Семен впалые щеки. – Вы бы поглядели, какой я оттуда вернулся. За колючей проволокой не сладко…
С треском хлопнула парадная дверь. Галина выбежала с криком: «Мама, уже поздно, вас арестуют!» Павлюк выругался, а Семен примирительно сказал:
– Ее могила исправит, господин лейтенант!
– Вот мы и отправим ее в могилу для исправления, – скаламбурил Павлюк. – Ну, черт с ней, лучше выпьем и закусим.
Он развернул сверток и, когда Галина возвратилась, заглянул ей в лицо, сказал, незаметно переходя на «ты»:
– Никуда она не денется, Галочка, вышла к соседке. Посмотри, я свое слово сдержал, а ты ведь обещала, что мы погуляем на славу. Да еще гость у тебя!
– Правильно, господин лейтенант, – одобрил Семен. – Что ж это выходит? Столько времени не видались и сидеть так? Галина, тащи и мою корзину, у меня тоже кое-что есть…
Через пять минут посреди домашней снеди и консервов красовались нарядные бутылки коньяка и скромные поллитровки самогона. Павлюк потянулся за коньяком, Семен остановил его.
– Э не, господин лейтенант, не для того я настаивал самогонку, чтоб она последней была. Попробуйте сперва!
Он налил стаканы, мужчины, стоя, выпили залпом, Галина пригубила вино. Павлюк похвалил самогонку.
– Я знал, что вам понравится, господин лейтенант, – засмеялся Семен. – По особому рецепту сам готовил!
– Слушай, Семен, и ты, Галочка! Бросьте вы к черту эти слова «господин лейтенант» да «Иван Трофимыч»! Зовите меня Ваней, как раньше меня в компаниях звали. Я ж компанейским парнем был… А ну давай, Галочка, гитару…
Вечеринка была в разгаре. Консервные банки, яйца, домашняя колбаса, сало, куски пирога, плитки шоколада загромождали стол. Вторая бутылка коньяка стояла еще непочатая, зато самогон был уже выпит. Глаза Павлюка налились кровью, щеки полыхали. Он чувствовал себя совершенно счастливым. Одной рукой он обнимал Галину за талию, другой тянулся к стакану. Подливая ему, Семен расписывал прелести деревенской охоты.
– Не проси, Семен, не проси, не время, – бубнил Павлюк. – Кончим войну, тогда приеду. И выпьем, да?
– Говорят, Ваня, русские наступление готовят? – боязливо сказал Семен.
– Что? – дико сверкнул глазами Павлюк. – Наступление? Ха-ха-ха! Они собираются, вся их дислокация у меня на ладони. Пусть сунутся. Мы им такой «котел» устроим! Это я знаю, с моим участием дело было. Ты думаешь, Галочка, лейтенант Павлюк – это так себе! Не-ет, в моих руках все козыри…
– Что за слово чудное «дислокация»? – спросил Семен.
– Э-э, Семен, в эти дела не суйся! Это строго секретно. Галочка знает, как строго. Выпьем, Галочка, за нашу любовь…
Семен перегнулся через стол и тихо, но внятно сказал:
– А до войны, Ваня, ты тоже на немцев работал?
Поднятый стакан со звоном раскололся на столе, янтарные потеки расплылись на скатерти.
– Что? Что так-кое? – заикнулся Павлюк, но глаза у него трезвели, а рука нащупывала застежку кобуры.
– Я спрашиваю, паразит, когда ты продался? – осатанело проговорил Семен, направляя парабеллум на Павлюка.
Офицер вырвал пистолет из кобуры. Но Семен, пригнувшись и не перекладывая парабеллума, молниеносно выбросил вперед левую руку. От сокрушительного удара снизу, в челюсть, зубы Павлюка клацнули, голова запрокинулась, пистолет отлетел в сторону. Руки офицера нелепо взметнулись, и, теряя равновесие, он упал через поваленный стул. Весь запас силы, всю затаенную ревность к тем, кто был возле Галины, вложил Семен в свой излюбленный левый апперкот и, встав над поверженным Павлюком, прошипел, задыхаясь:
– Я тебе покажу «нашу любовь»!
Галина подхватила с пола пистолет и радостно улыбнулась мужу, в котором словно ожил тот стремительный, гибкий, увертливый Семен, каким она видела его на ринге.
– А ты, Сеня, не забыл бокс!
III
Виктор с двумя партизанами вошел, прихрамывая, в комнату. Скорчившийся в углу Павлюк выплюнул на пол выбитые зубы, нитка кровавой слюны повисла на воротнике его мундира. Он обвел всех затравленным взглядом. Мешая дышать, к горлу давящим клубком подступил страх. Он прыжком стал на ноги.
– Ну, стреляйте, стреляйте быстрее, нет мне жизни ни там, ни тут! – крикнул он и вдруг заметил в дверях темную юбку Оксаны Ивановны. – Вот ты куда ходила! Не пристукнул я тебя раньше! У-у, ведьма, убью! – закричал он и кинулся на старуху.
Безмерная ненависть к людям, накопившаяся в нем за годы жизни под вечным страхом разоблачения, вылилась в тщетной угрозе старухе, которая словно олицетворяла весь противостоящий ему мир. Виктор уперся пистолетом в грудь Павлюка.
– Не шуметь! Андрюша, оформи его туалет.
Низенький курчавый партизан в брезентовой робе грузчика мгновенно вывернул Павлюку руки за спину и связал веревкой. Оксана Ивановна протиснулась ближе и злорадно сказала:
– Я-то ходила и буду ходить, а ты, гад зеленый, отходился!
Павлюк скрипнул зубами. Виктор взвесил обстановку: все шло точно по плану. Оставалось выяснить, где хранятся книги шифров и точное содержание шифровки, о которой слышала Галина у фон Крейца. Но Павлюк молчал с упорством обреченного. Вспыльчивый партизан прицелился в него. Галина быстро вмешалась.
– Мой вам совет, Иван Трофимыч, рассказывать толком. Вы не знаете Семена, это ужасный человек!
Павлюк смотрел на нее хищником, запертым в клетку. Эта приманка погубила его! Но они ничего не дознаются. Все равно пощады не вымолишь. Он харкнул кровью на пол.
– Попомните еще лейтенанта Павлюка. Захлебнутся русские в крови со своим наступлением.
– Последний раз спрашиваю – будешь говорить? – сказал Виктор, взглянув на часы.
– Нет! Расстреливайте! – торжествовал Павлюк предсмертную победу.
И тогда к нему подошел Семен. Он сдерживался, наблюдая за Виктором, но в нем все кипело. Что за благородный допрос! Комендант Вальтер не нянчился с пленными. Семен поклялся мстить око за око, зуб за зуб, когда адская боль пронзила спину и зашипело горелое мясо под раскаленным тавром коменданта. Нет, эта тварь заговорит! Пробуя на ноготь отточенное лезвие плоского немецкого штыка, Семен мрачно буркнул:
– Зачем стрелять! Я тебя резать буду!
– Как резать? – пролепетал Павлюк, ослепленный жалом штыка.
– Как мясники ваши! – многозначительно пообещал Семен и плашмя кончиком штыка приподнял голову Павлюка. – Ну, смотреть на меня! Свастику вырежу, потом год твоей смерти…
Виктора покоробила такая жестокость, но Семен, забыв свое обещание Рябинину, свирепо отпихнул его:
– Не лезь! У меня с ними свои счеты. – И процедил сквозь зубы офицеру: – Ну!
Слово «мясник» и блеск стали напомнили Павлюку котельную школы, превращенную в следственную камеру изобретательного фельдфебеля Рюдике. Его затрясло, зубы выбили дробь, и, завороженно глядя на Семена, он пробормотал:
– Нет, резать нельзя, не надо резать… Я скажу все…
IV
Того, что Павлюк выложил, заикаясь, было достаточно. Виктор кивнул курчавому партизану:
– Ну, Андрюша, возьми его под свою опеку. Ты таких любишь!
– Люблю, как клопа в углу, где увижу, там и задавлю, – проворчал партизан, уводя Павлюка на кухню.
– Слыхали, чем дело пахнет? – спросил Семен товарищей. – Не дай бог, завтра-послезавтра штурм. Чёрт их знает, что фрицы на направлениях главного удара наготовят. Катастрофа может быть…
– Да, дело серьезное, – сказал Виктор. – Поспешить надо и с Боженко посоветоваться. Может, лучше переправить тебя, Семен, на самолете к командующему армией…
– А ты знаешь, что такое перестроить наступательную операцию! Тут доказательства нужны!
– Ну, и будут у тебя доказательства, – прервала спор Галина. – Документы возьмете с собой и Павлюка поберегите.
Она подгоняла товарищей. Барон должен ждать ее в ресторане в половине десятого. Семен опять было воспротивился, но Виктор воспользовался властью командира.
– Не спорить! Быстренько наводим порядок.
Мужчины унесли на кухню бутылки и стаканы. Укладывая в чемодан вещи из шкафа, Галина сказала матери:
– Кончилось ваше житье тут, мамочка. Девушка за вами скоро придет. Не забудьте, Тоней звать…
Но Оксане Ивановне было страшно уходить из дому, где прошла почти вся ее жизнь.
– Ну, право, мама, вы как маленькая! – с досадой сказал Семен. – Ведь объясняли же вам. За этого черта по головке не погладят. Гестаповцы придут – худо будет! Надо сделать так, будто кто-то ограбил ваш дом… Уносите все со стола.
– О господи Исусе, твоя воля, – тяжко вздохнула Оксана Ивановна, суетливо прибирая остатки пиршества. – А еды сколько! Когда я это колбасу ела? – Она пососала, причмокивая, ломтик, но, увидев укоризненный взгляд дочери, тут же всполошилась: – Да несу ж, уже несу…
Виктор был готов идти, но Семен прощался с женой, и партизан из деликатности вышел в прихожую. Галина поцеловала мужа.
– Осторожнее, Сеня, дело рискованное…