Ефим Гринин – Первая схватка. Повести (страница 3)
Я вошел и осмотрелся.
Простая обстановка этой комнаты была полной противоположностью всему остальному дому. Стол, крытый клеенкой. Простые клеенчатые кресла, рукомойник, шкаф и кровать.
– Здесь, товарищ, сможете отдохнуть, как хотите. Это самое безопасное место в городе Тайгинске для каждого коммуниста. Я сейчас принесу вам кофе.
Отдохнуть!.. Я меньше всего думал об отдыхе… Дорога была каждая минута…
Когда я отпустил ремни на прикрученной ноге, то к своему ужасу почувствовал, что нога совершено онемела. Неужели вместо работы мне придется действительно отдыхать и лечить ногу?..
– Вы ко мне, товарищ? Здравствуйте!..
Занятый своей ногой, я так и не слыхал, как в комнату вошли.
Я оглянулся.
Сегодняшний день был для меня, очевидно, днем сюрпризов. Перед мной стоял товарищ Ефремыч, мой сожитель по комнате в Париже еще в 16 году. Он жил эмигрантом, учился в Высшей Школе, а я бегал печь хлебы в одну булочную на Монмартре. Не раз кормил его своими произведениями.
Мы расцеловались и… перешли прямо к делу. Ведь мы встретились не для воспоминаний…
– Ну, рассказывайте, в чем дело? Откуда и зачем вы к нам пожаловали? – спросил меня Ефремыч так просто, как будто мы расстались с ним вчера.
– Я приехал сюда, товарищ Ефремыч, чтобы сделать вам, всем здешним коммунистам, хороший нагоняй за вашу работу, верней, за пробелы в вашей работе, – полушутливо, полусерьезно заявил я.
– Не понимаю… Объясните точней, в чем наша вина, в чем ошибка?
– Ошибка ваша, то есть всех вас, здешних товарищей-коммунистов, в том, что вы, действуя во всех отношениях выше похвал, развив изумительно работу, сохраняя полную конспирацию и войдя в курс всех белогвардейских не только выступлений, но даже и замыслов, проморгали одно важнейшее явление. От вас и от вашей организации мы вправе требовать большего и требуем.
– Точнее, дорогой товарищ!
– Точнее? Кратко: у нас в штабе Красной Армии завелся шпион, который уже недели две как дает сведения сюда, в главный штаб белых, и вы, стоящие в курсе всего того, что делается в штабе белых, вы до сих пор не узнали – от кого, каким образом и какие сведения даются из штаба нашей армии в здешний белогвардейский штаб.
– А вы сами чего смотрите?
В комнату вошел Мазепа… Товарищ «кухарка» принесла нам горячий кофе и завтрак…
Через полчаса нами был выработан дальнейший план…
VII. Арестована, а арестованной нет!
Около шести часов вечера того же дня генерал-майор Попелло-Давыдов, начальник штаба белогвардейского фронта, сидел у себя в вагоне, стучал кулаком по столу и орал так, что даже часовые, находившиеся снаружи вагона, подтягивались и старались стоять смирно…
Перед генералом стоял, вытянувшись, словно проглотивши красный штык, выхоленный, с вытаращенными глазами офицер-адъютант.
– Нет! Черт вас всех позадави! До чего додуматься? Ар-рестовать без моего разрешения! Ар-рестовать без моего приказа! Вы, поручик, узнавали, кто ее смел арестовать?.. Узнали?!
– Так точно, ваше высокопревосходительство!.. То есть никак нет-с! Не узнавал! То есть узнавал, но не узнал…
– Что вы там еще бормочете? Узнавал!.. Не узнал!.. Говорите толком!.. А еще офицер! Кто ее посмел арестовать? Что это за дурацкая записка? Вы читали ее?..
Он схватил со стола скомканную записку и подал ее адъютанту.
– Читайте еще раз, да вслух!
– «Его высокопревосходительству, начальнику штаба генерал-майору Попелло-Давыдову. Ваше высокопревосходительство, меня сейчас арестовало его благородие с контрразведки. Очень прошу ваше высокопревосходительство застоять меня, так как вы знаете, что я совсем невинна. Известная вам Лукерья Пуговкина, проводница вашего вагона № 4711»…
– Ну-с? Что вы скажете? Три часа тому назад она пошла за свечами. Вы тогда изволили где-то бегать!.. Да-с! А я читал газету. Да-с! Проходит час – ее нет! Другой – ее нет!.. Мне надо ехать в город, и я не могу оставить вагон! И вас нет! Жду – и вдруг какой-то болван приходит и дает эту дурацкую записку. Пока ее прочел, и его черти куда-то утащили! И спросить не у кого! Вы говорите, узнавали? Что узнавали?
– Согласно вашего приказания, звонил к начальнику контрразведки и передал приказание вашего высокопревосходительства освободить арестованную Пуговкину.
– Ну, а он?
– Он навел справки и сказал, что никакой Пуговкиной арестовано не было.
– Черт знает что! Не может быть! У них у всех затылки не так затесаны! Ар-рестовать без моего разрешения и потерять ар-рестованную! Черт!.. Фу!.. Устал… Поручик, немедленно, сейчас же, сию минуту вызвать начальника контрразведки… Арестовать без моего разрешения!.. Мерзавцы!..
Прибывший к генералу начальник контрразведки ничем не мог успокоить его высокопревосходительство. Наоборот, еще более взбесил его, доложив, что не только Пуговкиной, но и вообще никакой девушки-проводницы в районе вокзала арестовано не было. Куда девалась Пуговкина – он совершенно не знал.
Отдышавшись и выпив несколько рюмок коньяку, генерал отдал приказ адъютанту затребовать срочно другого проводника.
– Но только проводника, а то проводницу они еще раз украдут. Дьяволы! И чтобы Лукерья Пуговкина мне была разыскана! Слышите, ротмистр? Может идти, без Пуговкиной не смейте показываться. Какая же это, черт подери, разведка, когда у начальника штаба среди бела дня пропадает проводник и разведка не может ничего узнать?
Начальник разведки печально протрезвонил шпорами и вышел. Адъютант стал писать требование на проводника…
VIII. Куда ни кинь – все клин!
А около генеральского вагона мотался какой-то рабочий, видимо, слесарь из депо, с ящиком и инструментами. Он постукивал колеса соседних вагонов молотком, что-то завинчивал, перестукивал по буксам… Часовые не обращали на него внимания, так как из генеральского вагона шел непрерывный вопль, и часовые боялись повернуться.
Слесарь перешел к вагону насупротив генеральского и стал подтягивать буксы.
Из окна вагона выглянул адъютант.
– Эй ты, братец! Вон тот, в блузе! Поди-ка сюда!
Рабочий оставил буксы и приблизился к окну.
– Ты из депо?
– Так точно, ваше благородие. Из депа слесарь. Вот буксы проверяю.
– Нарядчика, что заведует проводниками, знаешь?
– Так точно, знаю. Вижу на работе каждый день.
– Вот, отдай ему записку, да живо! Чтоб сегодня же, смотри, – не позднее вечера был прислан проводник его превосходительству.
Рабочий взял от адъютанта записку, собрал свои инструменты и зашагал в депо.
В конторе у нарядчика, распределявшего проводников, рабочий оглянулся и, убедившись, что в конторе ни души, кроме самого нарядчика, нет, подошел к столу и тихо сказал:
– Товарищ Соскин! Вот записка начальника штаба. Необходимо сейчас же отправить туда проводника, то есть не проводника, а только дать наряд и листок с фамилией и проводниковской книжкой. Туда в вагон должен отправиться с этими документами один из наших. Вам же придется быть начеку. Коли проводник наш провалится, вы должны сделать так, чтобы вы сами по возможности остались чистым. В крайнем случае, и вам придется отсюда давать ходу.
– Есть! – ответил Соскин, к слову сказать, бывший матрос со знаменитой «Авроры». – Проводников у меня налицо ни одного. Одни поразбежались, другие в командировках. Человек пять в больнице. Я вам дам наряд на имя… – он посмотрел в книгу нарядов, – на имя Василия Курносова. Он как раз недавно отправился, вернее, переправился на родину, в Москву. Наверное, уже там, в Советской России. Я выпишу наряд на его имя. Его никто почти здесь не знал. Только по книге числился. Если выйдет провал и меня спросят, то я скажу, что послал Курносова, а кто такой Курносов – это не мое дело. Проводник и проводник!..
IX. Куда подевалась Пуговкина
Когда около часа дня Лукерья Пуговкина направлялась к дежурному по станции за свечами для генеральского вагона, к ней подошел молодой, симпатичный такой офицер и очень вежливо спросил:
– Красавица, ты не проводница вагона № 4711?
Лукерья сказала, что да, проводница, вот иду, дескать, за свечами.
– Как фамилия и имя?
– Мое-то? Лукерья, а по фамилии Пуговкина.
Офицер посмотрел в какую-то бумажку и уже серьезно так сказал:
– Пуговкина, тебя надо арестовать! Я из контрразведки. Ты только не бойся. Вот, уже ревешь? Тебе ничего не будет. Хочешь, напиши записку своему генералу. Я сейчас же отошлю ее, а он распорядится тебя освободить. Это, наверное, контрразведка напутала и написала бумажку тебя арестовать. Ну, вот что! Пиши записку. Брось реветь!
Пуговкина, всхлипывая, нацарапала записку, а офицер взял эту записку, подозвал стрелочника из будки и строго так приказал немедленно отнести эту записку самому генералу. Теперь Пуговкина немного успокоилась. Генерал ее в обиду не даст. Как взяли, мол, так и отпустят. Только зря проканителят.
Около товарных пакгаузов стоил автомобиль, там еще сидел какой-то в военной форме. Офицер вежливенько посадил Пуговкину рядом с собой, и автомобиль помчался, только не в город, а куда-то по большаку.
Пуговкина забеспокоилась.
– Куда вы меня везете, ваше благородие?
– Главное, товарищ Пуговкина, успокойтесь. С вами ничего худого не сделают…