Ефим Черняк – Невидимые империи [Тайные общества старого и нового времени на Западе] (страница 35)
Фантасмагории
Антимасонская легенда, как уже говорилось, уходит своими корнями в легенду, созданную самими ложами, где она, естественно, обросла новыми подробностями и приобрела совершенно иной смысл.
В 1790 г. инквизиционное судилище в Риме занялось рассмотрением дела Калиостро. В свое время на процессе участников «дела об ожерелье королевы» в Париже, учтя снисходительное отношение к нему судей, «Великий кофт» неожиданно объявил себя новым воплощением Юлия Цезаря. На традиционный вопрос, признает ли он себя виновным, Калиостро ответил:
— В одном преступлении — да. Я убил Помпея.
— Я никогда не слышал об этом убийстве, — заявил обвинитель. — Оно, вероятно, относится ко времени другого прокурора— моего предшественника по должности.
Поскольку здесь, на процессе в Риме, можно было лишь усердным покаянием избежать смертного приговора, Калиостро старался изо всех сил. Он выражал полное раскаяние, твердил, что никогда не впутывал в свои дела дьявола, уверял, что он преданный сын католической церкви.1 Инквизиторы настойчиво допытывались подробностей об учрежденных им ложах «египетского» масонства и вообще о нечестивых союзах. Удовлетворяя любопытство и хорошо поняв пожелания святых отцов, Калиостро сочинил сказку о заговоре против монархов, который составили 20 тыс. масонских лож, насчитывавших 180 тыс. членов. Себя же Калиостро представил главой секретного комплота…
Этой побасенке предстояла долгая и бурная жизнь.
Идея объявить французскую революцию результатом масонского заговора пришла в голову не только Калиостро, попавшему в цепкие лапы инквизиции. Кто знает, не направили ли мысли подсудимого в нужном направлении сами следователи Священного трибунала? Известно, что уже 6 января 1790 г., сразу же после ареста мага, кардинал де Берни, тогда еще посол французского короля Людовика XVI в Риме, сообщал: «Папские власти пытаются определить, не является ли он главой заговора, который имеет целью организацию тайных и масонских лож, повсеместно сеющих дух возмущения и мятежа против старинного образа правления». Правда, тогдашний министр иностранных дел Монморен имел достаточно благоразумия, чтобы хладнокровно ответить Берни: «Во Франции мистерии, порожденные франкмасонством, по-видимому, привели только к разорению нескольких одураченных»2.
Впрочем, еще в 1782 г., за семь лет до взятия Бастилии, аббат Ф. Лефранк опубликовал книгу «Тайны революций, разоблаченные при помощи франкмасонства, и заговор против католической религии»3. Тем же аббатом Лефранком была высказана догадка, что уже Реформация являлась следствием «масонского заговора»4. Этот вымысел подхватил, например, глава роялистской разведки во время революции небезызвестный граф д'Антре 5. А по мере развития революции здравый смысл и хладнокровие были полностью утрачены эмигрантами-роялистами, которые, не желая слышать о подлинных социально-экономических причинах революции, предпочитали усматривать их в чем угодно, вплоть до запоздалого (почти на 500 лет!) «мщения тамплиеров», осуществляемого руками масонского ордена. Сие открытие сделал в 1792 г. один из офицеров эмигрантской армии принца Конде — Ла Токнай, ту же «глубокомысленную» гипотезу в 1794 г. повторил аббат д'Орибо, а вслед за ними и другие. Версия о «мщении тамплиеров» была разработана в книге бывшего масона Ш. Л. Каде де Гассикура (1769–1821) «Гробница Жака Моле». В ней повествуется, что Жак (Яков) Моле из своей тюрьмы (на месте будущей Бастилии) якобы основал четыре ложи, которым поручил отомстить за его смерть и роспуск ордена. После казни Великого магистра, разъяснял Кадеде Гассикур, шевалье Омон и семь тамплиеров, переодетые масонами, собрали пепел сожженных. Ложи дали клятву истребить всех королей династии Капетингов — потомков Филиппа Красивого, ликвидировать власть папы, проповедовать свободу народов и основать «вселенскую республику».
Масоны, согласно автору, еще в XIII в. завязали связи с ассассинами и от «горного старца» восприняли идею убийства монархов. В эту страшную тайну посвящены лишь подлинные тамплиеры — масоны 20 «скрытых» лож, находящихся в разных странах. Что касается легенды о Хираме, то она призвана утаить от непосвященных действительное происхождение ордена. Оказывается, «скрытые» ложи даже… основали Орден иезуитов, который организовал убийство Генриха IV и покушался на жизнь Людовика XV, поддерживали главу восстания в Неаполе Мозаньелло и Оливера Кромвеля. В иезуитских колледжах они обучили вождей 1789 г., убили шведского короля Густава III, чтобы заменить его масоном, спровоцировали штурм Бастилии — места заключения Моле. Главой заговора был герцог Орлеанский, и, хотя он был казнен в 1794 г. по приговору революционного трибунала, якобинский террор и движение санкюлотов были частями все той же всеобъемлющей конспирации. К числу виновных Каде де Гассикур отнес также иллюминатов, мистиков, алхимиков, именуя их всех скопом «тамплиерами-якобинцами». Каде де Гассикур изрекал: «Революция началась взятием Бастилии, потому что Бастилия была тюрьмой Жака Моле… Все статуи королей были низвергнуты, потому что надо было уничтожить статую Генриха IV, стоявшую на месте казни Жака Моле. Здесь тамплиеры должны были воздвигнуть Колосса, попирающего ногами короны и тиары». А разве главный предтеча революции — Руссо не звался Жан-Жаком?6
Из антимасонских сочинений читатель мог почерпнуть и массу других неожиданных сведений. Название главной революционной партии — якобинцы — было, оказывается, принято раньше, чем они стали заседать в библиотеке монастыря святого Якова. Оно восходит к имени казненного Великого магистра тамплиеров. Свергнутого с престола Людовика XVI сначала решили содержать в заключении в Люксембургском дворце, но тайная власть добилась, чтобы короля заключили в тюрьму Тампль — старинное здание тамплиеров, столетиями ожидавшее этого знаменательного часа. Когда в сентябре 1792 г. толпа расправилась с арестованными священниками, всюду появлялся таинственный старик с длинной седой бородой, который, убивая свои жертвы, приговаривал, что это месть за тамплиеров. После гильотинирования Людовика XVI незнакомец погрузил свои руки в королевскую кровь и окропил толпу, воскликнув: «Народ французский! Я крещу тебя во имя Якова и свободы!»
Эмигранты-роялисты Море де Понжибо и Мессей отыскали, оказывается, прямые намеки на революцию в предсказаниях Нострадамуса. Они считали, что столь точное предвидение Нострадамуса было попросту результатом его осведомленности. Он уже тогда, 200 лет назад, знал о подготовке секретного заговора, который и привел к революции.
«Предсказания» будущей революции пытались найти и в самих масонских (а также антимасонских) сочинениях XVIII в. К их числу относят появившийся в 1745 г. в Амстердаме анонимный трактат «Разоблачение масонского ордена», напечатанный там же (цитировавшийся выше) трактат аббата Лярюдана «Разгромленные франкмасоны» и даже изданную в 1770 г. социальную утопию — роман Луи-Себастьяна Мерсье «2440 год», в котором будто бы заранее точно описывалось взятие Бастилии. Сюда же зачисляют иногда и известное пророчество Казотта: ведь он тоже был членом тайного общества мартинистов, наверняка связанного с масонами.
Просветители не предполагали, что путь к ликвидации феодального строя вел через полосу кровавой борьбы, в которой трагическая судьба была уготована многим из тех, кто накануне революции мечтал об установлении строя гармонии взамен отжившего свой век монархического произвола и церковного фанатизма. «Пророчество Казотта», рассказанное французским академиком Лагарпом, пожалуй, наиболее ярко отразило это несоответствие ожиданий и суровой действительности. «Это было в начале 1788 г., — рассказывает Лагарп. — Мы были на ужине у одного из наших коллег по Академии, герцога де Нивернэ, важного вельможи и весьма умного человека. Общество было очень многочисленным и весьма разнообразным… Ужин был роскошным, как обыкновенно. За десертом мальвазия придала всеобщему веселью тот характер свободной распущенности, при котором не всегда сохраняется подобающий тон». Гости открыто выражали свое неверие, припоминали язвительные фразы из Вольтера или Дидро по адресу монархов и духовенства. «Все единогласно утверждали, что революция не замедлит свершиться; необходимо, чтобы суеверие и фанатизм уступили наконец место философии; начинали подсчитывать приблизительно возможное время наступления революции, а также кто из собравшегося здесь общества еще сможет увидеть царство разума…
Только один из гостей не принимал никакого участия в общем веселье и даже втихомолку «уронил» несколько сарказмов по поводу нашего наивного энтузиазма. Это был Казотт, человек весьма любезный и оригинальный. Он попросил слова и серьезно сказал:
— Господа! Вы будете удовлетворены. Вы увидите все эту великую, прекрасную революцию, которую так ожидаете. Вы ведь знаете, я немного пророк, и я повторяю вам: вы все увидите ее».
И далее Казотт предсказал своим недоверчивым, иронически настроенным слушателям — и будущему жирондисту Кондорсе, и будущему мэру Парижа Байи, вельможам и знатным дамам, что их ожидает в дни революционного террора. Когда прорицатель дошел до судьбы Людовика XVI, хозяин дома, встревоженный тем, что беседа принимает характер, компрометирующий собравшееся общество, попросил Казотта прекратить свою мрачную игру, зашедшую слишком далеко.