Ефим Чеповецкий – Твердые орешки (страница 39)
Люди притихли и принялись внимательно его разглядывать. Вова попытался выжать из глаз слезы, но, когда из этого ничего не вышло, начал, заикаясь, говорить:
— У… у меня совсем никого нет… Совсем… Ни мамы, ни папы, ни… бабушки…
— Какой бедненький, бедненький, — сказала девочка с бантом. — На, возьми конфетку. — И протянула ему обсосанный леденец.
Вова брезгливо взял его двумя пальцами и сказал спасибо.
— Подумайте только, какие вежливые беспризорники пошли! — пожав плечами, удивленно сказала полная дама.
А другая, протискиваясь вперед, заявила:
— Хоть бы посмотреть, какие они, эти беспризорники! Лет десять о них уже ничего не слышно.
Тут девочка начала дергать маму за юбку и плаксивым голосом канючить:
— Ма, ма, возьмем его себе! Он у нас будет с Тузиком на коврике спать.
Люди засмеялись, а Вова подумал: «Вот дрянная девчонка, все дело мне портит!»
Но дело испортила не она, а опоздавший мужчина. Не зная, о чем тут шла речь, он спросил через головы:
— А ты из какой школы?
Вова не ожидал такого вопроса, и, растерявшись, ответил:
— Из шестнадцатой, во второй класс перешел.
— Ну и чудеса! — всплеснула руками женщина, которой хотелось «хоть бы посмотреть на беспризорника», а симпатичный старичок в пенсне сказал:
— То-то, я вижу, беспризорники нынче особые пошли: образованные, зеленого цвета! — и мазнул Вову рукой по щеке. Краска осталась на его пальцах. Старичок покачал головой и начал протискиваться из круга.
«Эх, балда я, балда! — подумал Вова. — И зачем я про школу сказал?! Теперь больше никто не поверит».
Люди действительно начали расходиться, и на этом, все, наверное, кончилось бы, если бы не тощая высокая тетка с двумя полными авоськами в руках. Она зло крякнула и пробасила:
— Да что вы смотрите на него! Тут дело ясное — все они из одной шайки. Знаю я эти штучки: один толпу собирает, остальные у вас по карманам шарят!..
Все замолчали. Вовку словно холодной водой окатило. «Этого еще не хватало! — со страхом подумал он. — Сделают из меня вора, а потом оправдывайся!» — И Вова почувствовал, как на лбу выступил холодный пот, а в животе зашевелились макароны. Теперь и слезы сами брызнули из глаз, и он заплакал навзрыд.
— Вот-вот, он вам и слезы и истерику закатит! Все они умеют! — продолжала тощая тетка с авоськами.
Вова закрыл лицо руками и вдруг над ухом услышал старушечий голос:
— Господи, жалости в людях нет! Бога не боятся! Дитя, может, сутки хлебушка во рту не держало…
Вова приоткрыл один глаз. Перед ним стояла маленькая старушка и протягивала ему кусок булки с маслом.
— Ешь, милый, ешь! — приговаривала она, тыча горбушкой в рот.
Вова скосил глаза на толстый слой масла и почувствовал, что макароны уже подбираются к горлу. «Надо бежать!» — подумал он. Но было поздно. В круг вошел милиционер и, как все милиционеры, сказал:
— В чем дело, граждане? Что здесь происходит?
Тощая тетка обрадовалась и снова затараторила:
— Милиция во всем разберется! Ниточку потянет — клубок размотается. Всех их, голубчиков, переловят!..
Милиционер посмотрел на тощую тетку, потом на Вову и строго спросил:
— Ты чей будешь?
Вова очень пожалел, что затеял всю эту историю. Ему захотелось домой, к маме и бабушке. Он открыл рот, чтобы во всем сознаться, но старушка с булкой его опередила:
— Беспризорник он, мил-человек. Круглый сирота, приютить некому…
Старушка это не выдумала: ведь он сам заявил, что беспризорник. Если сейчас он скажет, что всех обманул, то люди рассердятся. И он заревел на всю улицу, выкрикивая: «Мама! Ма-ма!»
— Беспризорник?! — удивился милиционер, и на лице его появилась растерянная улыбка. — Вот это да!.. Интересно! Что же мне с тобой делать?.. Постой, постой! — спохватился он. — В шестом отделении, кажется, есть детская комната. Ну-ка, пошли!
Вова покорно пошел за милиционером и даже сам протянул ему руку. Вскоре показалось здание милиции. Милиционер завел Вову в комнату дежурного и доложил:
— Вот, товарищ старший лейтенант, беспризорника привел! — При этом он пожал плечами и улыбнулся.
Дежурный, разбирая какие-то бумаги и не глядя на Вовку, сказал:
— Сейчас займемся, — потом громко позвал: — Варвара Степановна! Варвара Степановна!
Из соседней комнаты быстро вышла маленькая юркая женщина и вместо «здравствуйте» на ходу сказала:
— Конечно, это мой контингент! Я как чувствовала, что сегодня кого-нибудь приведут.
Вову она почему-то назвала «контингентом» и шумела и суетилась так, как будто в милицию привели не одного, а по крайней мере сотню беспризорных.
— Согласно плану мы ребенка сперва обработаем, потом он примет пищу, а затем, по культурной линии, покажем ему кинофильм «Чапаев», — сказала Варвара Степановна.
Вова перестал что-либо понимать. Ему грозили какой-то «обработкой», а потом собирались почему-то показывать «Чапаева».
Но он примирился со всем и молчал.
«Обработкой» оказалось обычное купание под душем. Причем Варвара Степановна беспокоилась: не слишком ли горяча вода? Не холодна ли?
«Прием пищи» означало съесть сладкий пирог с маком и запить его киселем. Тоже не страшно.
А когда дело дошло до «Чапаева», то дежурный категорически запретил показывать кино одному человеку. Варвара Степановна протестовала. Она говорила, что ее контингенту положено кино, и она не виновата, что беспризорники нынче вывелись. Варвара Степановна своего добилась… И хотя Вовка раз десять смотрел Чапаева и знал картину наизусть, он опять с не меньшим удовольствием следил за событиями на экране.
И вот когда фильм подходил к концу и Чапай с Петькой отстреливались от беляков с чердака, в комнату вошел старшина милиции и коротко бросил в темноту:
— Пришли родители!
Вовка не знал, радоваться ему или плакать. Пока он думал, зажгли свет, и в комнату вошла мама, бабушка и дворник дядя Петро. Вовка заревел и бросился к маме. Обнимая сына и прижимаясь к нему мокрыми щеками, мама говорила:
— Милый ты мой! Глупый ты мой! Да как же ты мог такое придумать? Мы уже с ног сбились…
Бабушка стояла рядом и краешком платка вытирала слезы. Дворник дядя Петро, почтительно сняв шляпу, стоял у дверей и повторял:
— Дело ясное! Дело ясное!
Когда все они выходили из милиции, Вова сердито посмотрел на бабушку и сказал:
— Это ты во всем виновата! Наговорила мне про беспризорников…
— Тюлень ты! — ответила бабушка. — Я тебе рассказывала про старые времена. Теперь у нас давно беспризорников нет…
Дома с Наташкой оставался папа. Когда пришли домой, он крепко обнял Вовку и поцеловал его прямо в нос. Одна Наташка не волновалась. Она голышом лежала на постели, болтала розовыми ногами и пускала пузыри своим беззубым ртом.
Вова посмотрел на нее и увидел, что у нее очень смешной чубик и большие красивые глаза. Он почувствовал, что любит ее и его тоже все любят и никто не собирался о нем забывать. Сначала он хотел об этом сказать родителям, но потом передумал и, сложив ловко пальцы, показал Наташке зайца.
Митрофан с подушкой
На шестой день после открытия смены, когда третий отряд после завтрака ожидал на своей линейке вожатого, по лагерю прошел слух: «Прибыл новенький!» Вожатый Виталий подошел к своему отряду и, тяжело вздохнув, глядя куда-то в небо, сказал больше для себя:
— Ох, братцы, наградили нас, кажется, твердым орешком!
А вскоре показалась старшая вожатая. Она направлялась прямо к ним. За ней перекатывалась маленькая полная женщина. Рядом шел рослый, плотный паренек с румянцем во все щеки. Все это никого не удивило бы, если бы у паренька к чемодану не была привязана большая подушка.
— Вот так так! — сказал Витя Боре. — У него небось в чемодане и зонтик, и калоши, и грелка припрятаны?
Девчонки прыснули и собрались в кучку, а Вадик Шишкин, дружок Вити, добавил: