Эдвин Хилл – Слабое утешение (страница 22)

Эстер сделала глубокий вдох.

– И я должна сказать вам, что ездила сегодня в Нью-Гэмпшир. В Холдернесс. Я знаю Лайлу Блейн и ваше настоящее имя, Гейб. И про Сэма знаю.

Улыбка на его губах увяла.

Эстер подошла к нему так близко, что он ощутил исходящее от нее тепло. Наверное, думал он, она жутко довольна собой, ей приятно видеть, как он сжался.

Эстер понизила голос:

– Там кто-то стрелял в меня, – произнесла она, меняясь в лице. Теперь она казалась добрее, участливей. – Из ружья. Я все еще переживаю из-за этого, поэтому, наверное, и делюсь. Переживать, скорее всего, вообще не перестану, но поделиться с близкими не могу, они же с ума сойдут просто, а мне этого… сейчас не надо. Зато я знаю, каково вам пришлось. Знаю, каково это, когда ты никому не нужен, а потом вдруг встречаешь человека, для которого ты не пустое место. Мне это чувство знакомо. На прошлой неделе нашли труп, – добавила она. – В бухте, неподалеку от хижины Лайлы.

Эстер взяла Гейба за руку, и он ощутил, будто его наполняет солнечным светом, жизнью. Так же было и с Сэмом.

– Еще я видела Шерил и Бобби сегодня.

Гейба словно ударили в живот. Потрясенный, он хотел, чтобы Эстер замолчала, и вместе с тем жаждал узнать подробности, но так и не решился спросить об этом. Отшатнувшись, он побежал: прочь с площадки, на улицу, к дому. Он бежал от прошлого, но оно его настигло. Как всегда.

– Идем, – шепнула тогда, в первый раз, Шерил, разбудив Гейба. Она провела его мимо спящих мальчиков, по притихшему дому. Посадила в машину и повезла в заброшенный мотель, где остановилась на подъездной дорожке. Обогреватель дул под ноги.

– Ты особенный, – сказала Шерил. – Во всем. Ты ведь знаешь, да? Ты же мне веришь?

Гейб кивнул.

– Ты должен быть особенным сегодня. Ради меня.

Она вышла из машины. Неподалеку Гейб заметил хетчбэк Бобби: в окне с водительской стороны светился тлеющий кончик сигареты. Шерил поманила за собой Гейба в один из жарко натопленных домиков. На улице было холодно и сыро: стояла середина марта, зима была на последнем издыхании. В комнате на кровати сидел маленький мужчина в бейсбольной кепке. Его пузо свисало над поясом серых тренировочных брюк.

– Это… – произнесла Шерил. – Как там вас?

Разозлившись было, мужчина с улыбкой ответил:

– А, да, я мистер Роджерс. Живете неподалеку?

– Да, у нас тут славно, – сказала Шерил, почти не скрывая отвращения. Она вышла в дверь, и Гейб хотел было за ней последовать, но она его остановила. – Нет, милый, – сказала она, выдохнув облачко пара. – Останься с… мистером Роджерсом. Я скоро вернусь.

Она пригладила ему волосы. Ее глаза были грустными, когда она улыбнулась ему. Затем она закрыла дверь и ушла.

Гейб оглядел комнату. Небольшая. Кровать, мойка, забранное ставнями окно с видом на озеро. Мистер Роджерс встал. Ростом он оказался чуть выше Гейба. Достав из кармана пачку сигарет, он протянул ее Гейбу. Тот отказался.

– Располагайся, – произнес мужчина, закуривая и глубоко затягиваясь. – Не стой на пороге, – добавил он.

Гейб не сдвинулся с места.

– Присядь. На кровать. Вот сюда.

Ноги у Гейба отяжелели, но он все же присел на кровать, как было велено, и стал смотреть, как мужчина возится с завязкой на трениках.

– Тебе что нравится? – спросил мужик.

– Не знаю, – ответил Гейб.

– Наверняка есть что-нибудь, – сказал мистер Роджерс, приближаясь. Бросил и затоптал окурок. – Я хочу услышать, как ты рассказываешь, что тебе нравится. Ладно? Бейсбол любишь?

– Да.

– Мороженое?

Гейб кивнул.

– Девочек с большими сиськами?

Гейб снова кивнул, но мистер Роджерс неодобрительно цокнул языком.

– Ты должен сказать.

– Ладно.

– Говори.

Гейб сделал вдох.

– Мне нравятся девчонки с большими сиськами. – Это была правда. У него встал просто оттого, что он сказал это.

– И влажные киски?

– И влажные киски. – Это тоже была правда.

– Что тебе еще нравится? Только ты сам скажи, ладно? Говори честно, даже если мне придется подсказывать.

Мистер Роджерс откупорил желтый пузырек и резко вдохнул его содержимое. В комнате запахло старыми носками. Мистер Роджерс погладил Гейба по голове, а когда тот попытался отстраниться, схватил его волосы. Зубами откупорил второй пузырек и сунул его Гейбу под нос.

– Вдохни, – велел он. – Пригодится. Это помогает.

Гейб топал по мостовой, а со лба у него катил пот, хотя на улице и стоял мороз. Он должен был быть сильнее. Он должен был дать отпор или сбежать, но ведь пока не началось, пока он говорил, как хотел мистер Роджерс, – лишь бы это скорее закончилось, – он и не понимал, что вообще творится. Да и куда бы он сбежал, где бы спрятался? Снаружи его дожидался Бобби. Когда Гейб вышел, тот повез его в плимутский супермаркет, где они стащили дюжину шоколадок.

На заплетающихся ногах Гейб вернулся домой и сразу же заперся у себя. Включил ноутбук и, позакрывав гневные сообщения в чате, стал искать новости об убийстве в Холдернессе. Ему сразу же попалась статья о трупе, найденном у озера. Гейб перечитал ее десять раз, а после очистил историю браузера.

Удалил он и фотографию Эстер, хотя каждый пиксель изображения отпечатался в его памяти. Сэму ничего знать не надо.

«Не такой уж и плохой», – напомнил себе Гейб, чтобы поскорее забыть про мотель. Забыть мистера Роджерса и тех, кто был после. Вот что сказала про него Эстер. Если это правда, то остальное уже не важно.

«Не такой уж и плохой!»

Это ведь здорово!

Глава 12

Эстер вовсе не планировала рассказывать Гейбу, что видела Лайлу, что знает его имя или что она ездила в Нью-Гэмпшир, где в нее стреляли. Слова сами сорвались с губ, когда она увидела, что он следит за ней. У нее самой выдалось трудное детство. Одинокое. О нем она не любила рассказывать. Эстер росла в маленьком городке на южном побережье Массачусетса, где жила с матерью, которая едва могла встать с кровати. Эстер в то время часто задавалась вопросом, хватит ли ей смелости уехать, может ли она жить лучше. Или хотя бы иначе. Отца она в глаза не видела и частенько, возвращаясь домой, заставала мать в темной комнате, на грани между сном и бодрствованием. Она перебивалась объедками, которые удавалось найти, и ходила в школу в рваных грязных обносках, за что сверстники прозвали ее Грязнуля Терсби. В ее детстве не было ни радостей, ни дружелюбных соседей, ни заботливых учителей. Единственным утешением служила местная библиотека, в которой Эстер почти каждый день засиживалась до закрытия, забившись в кабинку и читая все подряд в надежде остаться тут и не возвращаться домой. То были годы упорной и тяжелой работы, когда она сосредотачивалась на том, что было под силу, – вроде успешной учебы и планов побега.

Эстер удалось получить стипендию в колледже Уэллсли. Она помнила, как села с вещмешком в автобус и поехала в Бостон, а где-то в промежутке между прошлым и будущим осознала, что теперь она одна в целом мире. Голова пошла кругом. Приехав в кампус, Эстер увидела, как отцы других первокурсников помогают им выгружать вещи из внедорожников. Тем же вечером новые студенты сели в круг со своим куратором и стали рассказывать о себе: откуда они родом и чем планируют заниматься. Когда пришла очередь Эстер, она поняла, что ей представился единственный шанс в жизни стать кем и чем она только захочет. Другим девочкам родители звонили по телефону в общежитии, навещали их по родительским выходным и платили им за учебу, а вот Эстер никому ничего не была должна. Зачем кому-то знать о ее прошлом, правду о ней?

– Мои родители кадровые военные, – сказала она кругу. – Я росла по всему миру, а сейчас предки в Греции. – Ей самой эти слова сразу же показались правдой. – В этом году мы их вряд ли увидим.

– А ты сама их навестишь? – спросил куратор.

– Очень надеюсь! – ответила Эстер, демонстративно скрестив пальцы.

Правду она скрывала ото всех, кроме Дафны. Она придумала себе новую личность, совсем как Сэм и Гейб. И совсем как они, Эстер понимала, как важно оберегать свою тайну.

– Кто это был? – спросила Прачи.

На ней был костюм «Прада» и «лабутены», и при этом она как-то умудрилась не вляпаться в грязь. Не то что Эстер.

– Так, знакомый, – ответила Эстер.

– Милая моя, если это твой знакомый, то будь осторожнее. Он на тебя пять минут таращился, пока я тебе на него не показала. Он явно на тебя запал, со страшной силой.

– Да, ты права. Мы с ним вчера познакомились.

– Мужику этого хватает, чтобы начать думать не головой, а головкой. И что это он с твоими волосами делал? Гладил?

– Да это так… – отмахнулась Эстер. Гейб, скорее всего, просто смутился, а Прачи уже думает, будто он вожделеет Эстер. Хотя кто знает? Вдруг Гейбу нравится, что она такая маленькая? Эстер часто встречала мужчин, у которых пунктик по поводу роста.

– Главное, чтобы Морган не увидел, как он на тебя пялится, – предупредила Прачи. – Или как он трогает твои волосы. Если бы на меня мужик так посмотрел, мы бы с Джейн потом полгода на семейную терапию ходили.

– Это еще ни о чем не говорит, вы с Джейн с первого дня знакомства на нее ходите, – напомнила Эстер. О том, что Моргану она полностью доверяет, как и он наверняка доверяет ей, Эстер говорить не стала. Чтобы усомниться в верности друг другу, им потребовалось бы нечто большее, чем восторженный взгляд левого мужика или женщины.