Эдвин Хилл – На Диком Западе. Том 3 (страница 73)
— Мэри, у меня много врагов. Все это ложь с начала до конца. Я полагаю, что прошел то, что должен был пройти светский человек в моем положении; но если вы выйдете за меня замуж, я никогда не прикоснусь к картам. Я буду скромен весь и отдамся моей профессии. Я сделаюсь таким, что вы станете гордиться мною.
Он опустился на колени и смотрел на нее умоляющими глазами.
— Осчастливьте меня, Мэри! Я не могу жить без вас! Если вы скажете «да», я буду ждать годы, но я хочу, чтобы вы обещали. Скажите: выйдете вы за меня?
Мэри долго и пристально смотрела на него и наконец сказала:
— Хорошо, я принимаю ваше предложение.
Он вскочил на ноги.
— Нет, не теперь, не так скоро… Я еще слишком молода. Я знаю, что и отец ни за что не согласится. Но через год или два, может быть, после того, как вы зарекомендуете себя и я буду уверена в этом. Довольны вы таким решением?
Он пробовал было возражать, но в нежном и мягком голосе Мэри была непоколебимая твердость, и Джесон вынужден был уступить.
— Вы знаете, — говорил он, — куда я направлюсь сейчас, попрощавшись с вами? Я пойду к Дюранту.
— Мистер Дюрант из новой Тихоокеанской железнодорожной компании? — спросила Мэри, часто слышавшая эту фамилию от отца. Это был крупный капиталист и главная двигательная пружина нового железнодорожного проекта.
— Он самый. Я его прекрасно знаю. Он и мой отец были большие друзья. Я буду просить его дать мне место.
При прощании Мэри позволила Питеру поцеловать ее, но этот поцелуй не затронул ее сердечных струн.
«Но я все-таки люблю его, лучше его я еще никого не встречала», — говорила она себе. Ложась в постель, она много думала о том, что произошло в этот вечер.
Глава IX
Решение президента
Через три дня Мэри получила от отца из Вашингтона письмо. Он писал: «Президент желает видеть меня утром 1 июля. Законопроект о Тихоокеанской дороге прошел через конгресс и теперь лежит на письменном столе президента. Я думаю, что он хочет говорить со мной о нем. Проект вызвал большую оппозицию со стороны некоторой части депутатов; они полагают, что правительство должно все свое внимание сосредоточить на войне. Но я знаю, что думает Линкольн.
Время очень тяжелое и неопределенное. Президент сильно изменился, постарел, сделался угрюмым и подавлен заботами. Общественное доверие падает. Страна склонна к компромиссам, чувствуются симпатии к южанам. Даже правительственные департаменты представляют собою настоящий улей нелояльности. Но удивительно, что наш старый друг под этой тяжестью по-прежнему терпелив, бодр и решителен. Он страдает при каждом известии о неудаче на поле сражения и принимает к сердцу страдания каждой матери и жены. Появились клеветники, которые смеются над ним, называют его легкомысленным пустомелей, рассказывающим сказки в такое время, когда кровь народа льется ручьями. Здесь, в Вашингтоне, не понимают его. Они не знают его так, как знаем мы.
У меня нет времени писать подробно, но я знаю, как вы очень интересуетесь положением вещей. Я думаю, что ты приедешь ко мне в последних числах июня и мы сможем 1 июля вместе отправиться на свидание с президентом. Он часто спрашивает меня о маленькой Мариам. Я хочу посмотреть на него, когда он увидит перед собой не девочку, а молодую леди!»
Она читала письмо Джесону, волнуясь при описании одинокого человека в Белом Доме. Блестящие глаза Джесона выдавали большой интерес к содержанию письма.
— Мистер Марш, кажется, уверен, что президент подпишет законопроект. В таком случае работа должна начаться безотлагательно. Им понадобятся инженеры. Я был бы рад и счел бы за честь, если бы вы позволили мне сопровождать вас в Вашингтон к вашему отцу. Я не застал Дюранта, но я могу его увидеть там и, может быть, сумею заинтересовать и вашего отца. Он, кажется, в очень близких отношениях с президентом?
— Я очень хотела бы, Питер, чтобы вы поехали со мной, — сказала Мэри. — Я скажу отцу, что вы очень заинтересованы в дороге и хотели бы принять участие в ее постройке. Он, вероятно, предложит вам пойти вместе с нами в Белый Дом. Будет замечательно, если мы сможем увидать президента и поговорить с ним.
— Быть с вами, дорогая, для меня истинное счастье, — горячо сказал Джесон, — правда, я не уверен, что встреча с оригинальным человеком, которого случай привел в Белый Дом, приведет меня в волнение. Многие из моих друзей имели случай разговаривать с ним и вынесли весьма неприятное впечатление: он далеко не джентльмен. Мне говорили, что он довольно груб и у него вульгарные манеры.
Краска залила лицо Мэри. Она сильно рассердилась и, будучи вспыльчивой и прямолинейной, задала надменному аристократу основательную головомойку, которую он впоследствии никогда не забывал. Она знала мнение восточных аристократов о президенте. Они не могли понимать его, как понимал ее отец. Мало-помалу она овладела собой и спокойно сказала:
— Вы и ваши друзья перемените свое мнение, как сделали это государственные деятели в его кабинете. Мистер Стентон говорил отцу, что он раньше не выносил президента и терпеть не мог разговаривать с ним, а теперь это самый преданный его поклонник. Государственный секретарь Сьюард держался того мнения, что он с успехом мог бы заместить президента, но скоро узнал, кто является настоящим хозяином Белого Дома. Каждый из членов кабинета, Питер, прекрасно знает, что президент на голову выше их всех. Он может иногда начать заседание кабинета деревенской шуткой, но в то же время найдет такое убедительное решение вопроса, которое совершенно обезоружит противников даже из числа самых известных политических деятелей.
— Быть может, вы и правы, дорогая, — скромно заметил Джесон. — Если он проведет дорогу и даст нам возможность разбогатеть, я тоже буду петь дифирамбы нашему королю фермеров.
Мэри закусила губу, чтобы сдержать свой гнев, и тотчас же переменила тему разговора, перейдя к предстоящей поездке.
Через два дня после этого разговора они прибыли в Вашингтон. Марш часто встречал Джесона, но относился к нему довольно равнодушно. Мэри рассказала отцу, как они ехали, как она приняла предложение Джесона о браке и что срок свадьбы ею отложен надолго.
Марш выслушал дочь серьезно.
— Мы поговорим об этом за ужином, — сказал он. — Я буду занят целый день с необходимыми для железной дороги людьми. Наконец мы уже у цели… А вы пока развлекайтесь, как вам вздумается.
— Я хотел бы повидать мистера Дюранта, — начал Джесон и объяснил, с какой целью. Марш кивнул в знак согласия и сказал, пожимая руку инженера:
— Встретимся за ужином.
Вечером они вместе обедали. Марш был словоохотлив. Он высказывал свое мнение о жизни и работе.
— Мистер Джесон, — говорил он, — главная цель моей жизни — устроить счастье моей дочери, потому что она у меня одна. Для нее я работаю, обдумываю разные планы и вообще стараюсь обеспечить себе хорошее состояние. Если Мариам любит вас и хочет выйти за вас замуж, я не буду препятствовать. Но если вы действительно серьезно решились на это… вы должны подождать: она еще слишком молода, чтобы выходить замуж. Ей еще надо года два-три, чтобы завершить свое образование. А потом время сейчас очень неопределенное, никто не знает, что случится с нашими надеждами и планами. Половина моего состояния вложена в государственные бумаги. Они котируются низко, нужны, быть может, годы, прежде чем они поднимутся до номинальной их стоимости. Другую часть денег я намерен вложить в железнодорожные акции. Если железную дорогу постигнет крах, я останусь нищим и вынужден буду все начинать сначала. Но если дело с железной дорогой пойдет удачно, я стану очень богатым человеком.
Во время этого разговора Джесон быстро соображал. Раньше он был уверен, что отец Мэри чрезвычайно богатый человек; такое впечатление он произвел на Джесона в Нью-Йорке. А теперь Джесону стало ясно, что Марш вовсе не был владельцем конюшни дорогих лошадей и что он не обладает независимым капиталом, который делал бы его дочь достойной стать женой аристократа. Девушка была мила, грациозна, обворожительна, но мог ли он, Джесон, идти на риск? Он чувствовал, что она нужна ему, она волновала ему кровь, но не может же он жить с бедной, хоть и красивой женой.
— Мистер Марш, — сказал Джесон, обдумав ответ, — в моей любви к Мэри нет места вопросу о деньгах. Я хочу только устроить свою жизнь. Я вас понимаю и ценю ваши чувства, если вы находите, что самое лучшее для нас — подождать, я вполне готов положиться на ваше решение.
Эти слова понравились Маршу. Умный и опытный в практических делах, он не разбирался в таких людях, как Джесон. Ему казалось, что Джесон принял его решение как рассудительный человек. Его уважение к молодому человеку возросло.
Мэри понимала разочарование ее жениха. С внешней стороны его слова были благоразумны, полны чувства и вполне соответствовали ее собственному убеждению в необходимости отложить свадьбу на довольно продолжительное время, в душе она предпочла бы видеть перед собой более горячего поклонника, страсть которого не так легко мирится с отсрочкой. У нее не было желания торопиться с замужеством, но все же в душе она хотела бы, чтобы Джесон настаивал на немедленной свадьбе. Это противоречие смущало ее. Она сидела задумавшись, в то время как отец и жених беседовали о железной дороге.