Эдвин Хилл – На Диком Западе. Том 3 (страница 7)
К часу тучи сгустились в темную массу и заволокли все небо. Молния сверкала. Раздавались оглушительные раскаты грома, и, наконец, поднялась буря, грозившая вырвать с корнем старые деревья. Эта непогода продолжалась часов до двух пополудни, и Роланду, конечно, пришлось отложить свой отъезд, так как нельзя же было подвергать сестру ярости разбушевавшейся стихии. Полковник уговорил его провести в крепости еще одну ночь, убеждая его тем, что спутникам его, уехавшим вперед, тоже невозможно было продолжать путешествие в такую непогоду, и что они, наверное, отъехали не далее, как на расстояние пяти часов езды от крепости, так что ему легко будет догнать их на следующее утро. Роланд охотно согласился с вескими доводами хозяина.
На другой день утром, проснувшись в хорошем настроении духа и размышляя о случившемся, он любовался ясным солнечным лучом, который проглянул через тучи, — как вдруг до слуха его долетел дикий, отчаянный крик. Он с полковником поспешил выйти из дома и увидал на дворе всадника, забрызганного грязью с ног до головы, окруженного толпою мужчин, женщин и детей; расстроенный вид этого человека заставлял предполагать, что он явился с дурными вестями. На вопрос полковника, что случилось, он отвечал, что тысячи индейцев — шавнии, делавары, виандоты и другие северные племена — напали на соседнюю крепость, осадили ее, а в настоящую минуту, наверное, уже перебрались в Лексингтон, где убивают, грабят и жгут.
— Нам нужна помощь, полковник! — прибавил он, переводя дух. — Соберите всех своих людей и спешите, как можно скорее, к нам на помощь, потому что нам угрожает величайшая опасность.
— Где Ричард? — прогремел полковник и оглянулся, отыскивая своего второго сына, который тотчас же подбежал к нему. — Ричард, садись сейчас же на свою длинноногую рыжую лошадь и скачи во весь дух в крепость Св. Асафа. Расскажи коменданту все, что ты видел и слышал, и скажи ему, что прежде чем он успеет подпоясаться, я уже буду на северной окраине Кентукки. Отправляйся, мальчик, торопись, как будто дело идет о твоей собственной жизни. Погоняй, погоняй лошадь, не жалей шпор! Слышишь?
Юноша закричал, как молодой индеец и, не теряя ни минуты, исполнил приказание своего отца, потому что ему самому не терпелось вступить в борьбу с краснокожими.
В то время, как юнец скакал так, что только подковы сверкали, отец его отдавал приказания с привычной решимостью; он велел созвать все мужское население округи и объявить им, что они все должны сойтись на броде через Кентукки. В случае, если бы они с ним там не встретились, они должны идти за ним туда, где индейцев особенно много.
— А теперь, — крикнул он окружавшим его людям, — ура! Где ваши ружья, лошади, ножи и томагавки? Где Джон, трубач? Он должен протрубить веселый военный марш, и тогда отправимся на дикарей, которые угрожают опасностью нашим матерям, женам и детям. Тот, кто через двадцать пять минут еще не будет сидеть в седле, величайший негодяй и хуже любого краснокожего. Вперед, дети, и да здравствует Кентукки!
Патриотический порыв почтенного военачальника моментально передался собравшимся людям.
Через несколько минут в мирной колонии раздалось бряцание оружия, топот копыт и воинственные клики. Оседлывали лошадей, пробовали ружья, точили ножи и сабли, и все наперерыв старались, как можно скорее, исполнить приказание храброго полковника Бруце.
Новое известие было принято Роландом Форрестером не безразлично. Ему не могло придти в голову рассчитывать при данных обстоятельствах на обещанные проводы, и он теперь мог надеяться только на собственные силы и сообразительность. Теперь он пожалел, не ради себя, а ради Эдит, что отстал от своих спутников, и ему, конечно, особенно сильно захотелось, как можно скорее, догнать их. Он надеялся, что под их охраною путешествие его будет менее опасно, чем если бы им пришлось ехать совсем одним; он был уверен, что защита понадобится, так как индейцы, по своему обыкновенному военному обычаю, делились на мелкие отряды и рассыпались по всему штату.
Роланд рассказал полковнику о своем намерении тотчас же отправиться в путь, так как дождь перестал и тучи рассеялись.
— Так вы решили нас покинуть? — спросил полковник. — Я думал, что вы выступите с нами в поход и дадите почувствовать индейцам свою силу. Но нет, будет действительно лучше, если вы присоединитесь к вашим спутникам. Предостерегите их об угрожающей опасности и, если в вашем отряде есть храбрые люди, то вернитесь с ними и присоединитесь к нам для борьбы с краснокожими.
— Конечно, я не буду их удерживать, если они захотят участвовать в сражении, — сказал Роланд. — А чтобы иметь возможность поскорее вернуться, я сейчас же отправлюсь в путь.
— Но как же с проводами, которые мы вам обещали, капитан? — спросил полковник Бруце, немного смущенный. — Видите, как сложились обстоятельства…
— Конечно, я и не помышляю о том, чтобы отнять у вас силы, необходимые для сражения, — перебил его Роланд. — Мне довольно и одного проводника, и я был бы очень доволен, если бы вы дали его мне.
— Его вам и не надо, капитан. Невозможно сбиться с дороги к верхнему броду.
— Верхнему броду? — спросил Роланд, который вдруг вспомнил свой сон. — Разве есть и нижний брод?
— Да, но там скверно переправляться, — возразил Бруце. — Кроме того, многие избегают этого места с тех пор как дикари убили там Джона Асбурна и скальпировали всех членов его семейства. Там как-то делается жутко, в особенности потому, что местность удобна для засад. Поезжайте, капитан, и не беспокойтесь о дороге. Часа через полтора вы достигнете бука, расщепленного молнией, а еще часа через два догоните ваших спутников. Да, да, тропа широка и открыта, и проводник стал бы вам только лишней обузой.
Капитан, однако, не согласился с последними доводами полковника; опасаясь за безопасность сестры, он не хотел рисковать сбиться с дороги. Полковник исполнил его настойчивую просьбу и приказал одному из своих подчиненных проводить капитана до брода. Хотя проводник повиновался с видимым нежеланием, спустя несколько минут Роланд пустился в путь со своими спутниками. Прощание с полковником и его семейством было недолгое: некогда было терять время на лишние разговоры.
Полковник Бруце проводил гостей за ворота, пожал капитану и Эдит руку и обещал им немедленную помощь, если бы с ними случилось несчастье в дороге. Потом он распрощался с ними, и брат с сестрой быстро направились к тенистому, таинственному и молчаливому девственному лесу в сопровождении негра и недовольного проводника.
Глава IV
Казненный
Солнце ярко светило на голубом небе; вершины деревьев тихо покачивались от легкого ветра. Хорошая погода благотворно повлияла на Роланда, который ехал с веселым, беззаботным лицом, разговаривая с сестрой. Было что-то торжественное во всем окружавшем спутников; эта торжественность была способна настроить их на серьезный лад. Девственный лес, под тенью которого они находились, носил тот величественный и мрачный характер, который придает ему буйная растительность, покрывающая плодородную почву на западе, особенно вблизи рек. Дубы, ильмы, буки и орешник гордо подымали к небу свои могучие стволы и раскидывали во все стороны свои ветви, образующие темно-зеленый балдахин. Огромные деревья теснились одно к другому, образуя арки и своды, через которые в течение нескольких столетий с трудом проникали солнечные лучи. Их корни, скрытые под пышно поднимающейся кверху порослью и под тростником, образующим большею частью непроницаемые изгороди, виднелись кое-где только там, где лес прерывался прогалинами, на которых виднелись опрокинутые стволы и побеги гигантских вьющихся растений, спускавшихся, как канаты, с ветвей до земли, тогда как их роскошные вершины сливались в одну темную массу с зеленым сводом, около которого они в вышине обвивались. Эти необозримые, тенистые прогалины мощно влияли на воображение и возбуждали в душе неопределенное чувство одиночества и покинутости; чувство это было бы, несомненно, далеко не так сильно, если бы взор всюду встречал густую стену непроницаемой зеленой листвы.
Дорога, по которой наши путешественники ехали через молчаливую, дикую страну, была обычной тропой, границы которой были отмечены звездами, зарубками на древесных стволах. В густых зарослях тростника и молодой поросли был прорублен узкий коридор, по которому едва могли проехать два всадника рядом.
Тем не менее наши путешественники быстро и весело подвигались вперед, но чем глубже они проникали в глубь девственного леса, тем чаще их задерживали лужи и топкие места, образовавшиеся вследствие дождей. Это обстоятельство причинило некоторое беспокойство Форрестеру, который стал опасаться, что ему придется пробыть в дороге дольше, чем он рассчитывал. Но так как он все еще мог различить следы своих уехавших утром спутников, он старался подавить в себе все возрастающее беспокойство и с уверенностью рассчитывал, что еще до наступления ночи доберется до переправы, где он надеялся встретить дожидавшихся его товарищей. Самое большое беспокойство причинял капитану проводник, который с самого начала выказал крайнее недовольство приказанием полковника Бруце и ехал насупленный, совершенно не обращая внимания на усилия Роланда привести его в лучшее настроение. Он не выражал ни малейшего желания вступить в разговор и односложно отвечал на вопросы суровым, отталкивающим тоном.