Эдвин Хилл – На Диком Западе. Том 3 (страница 63)
Глава II
Дети
В то время как Марш безуспешно пытался наставить Брендона на путь практической жизни, их дети, это звено между двумя противоположностями, уже проводили железную дорогу в Калифорнию. На возвышенной луговой площадке, еще покрытой снегом и примыкающей к пруду, Мэри и Дэви с торжественной важностью, свойственной детям, обдумывали план постройки. Из того, о чем говорили старшие дома, дети сделали увлекательную игру.
Дэви страшно любил отца; он был его единственным сочувствующим слушателем во всем Спрингфильде. Его пытливый детский ум удивительно верно схватил идею отца и использовал ее для занимательной игры. Игра в железную дорогу стала самым увлекательным занятием для Дэви. Он вкладывал в нее не только общее содержание отцовской идеи, но и щедро приукрасил ее романтизмом, заимствованным из прочтенных книг. У него представление о железной дороге связывалось с библейским образом Моисея, прокладывающего трудный путь для избранного народа в землю обетованную. Фигурировали также и Ричард Львиное Сердце, и крестоносцы, и Даниэль Бун, наконец пробивающийся сквозь леса и горы в первые дни открытия Америки.
Дэви соорудил нечто вроде теодолита на треножнике, и обязанность Мэри заключалась в том, чтобы переносить этот инструмент вместе с бечевкой и колышками с места на место. Они прокладывали Тихоокеанскую железную дорогу через все искусственные и природные преграды в золотую солнечную страну на запад. Мэри хорошо усвоила романтическую выдумку своего друга и принимала самое живое участие в инженерной игре, которая развертывалась на пространстве от начала лужайки до пруда. Ее маленькие ножки быстро перебегали с места на место, повинуясь приказаниям великого инженера. Если Дэви нравилась идея игры, то для Мэри на первом плане была ее увлекательность и забавность; она не смотрела на игру так серьезно, как ее компаньон, потому что замечания отца по поводу сумасбродной идеи Брендона оставили отпечаток в ее детском сознании.
— Мэри, сейчас мы проводим линию через Небраску, — весь сияя от удовольствия, говорил Дэви, и глаза его загорались таким же особенным блеском, как у отца. — Отец говорит, что дорога должна идти в этом направлении, а он хорошо знает; он ведь самый умный человек в Спрингфильде, — мой отец-то!
— Как же так? Ведь дальше идти некуда, тут нет дороги? — спрашивала Мэри.
Дэви задумывался и хмурил брови. Действительно, впереди было затруднение.
«Не то ли это самое, — подумал мальчик, — о чем иногда говорил отец?», а вслух сказал:
— Теперь мы поведем дорогу прямиком через страну индейцев: я побегу по линии, а ты наблюдай, чтобы я не отклонился от маршрута.
Изыскатели совершенно не замечали, что они доставляют истинное удовольствие одному всаднику, который направлялся в город по Маконской дороге и пристально всматривался в их забавную игру. Он остановился и слез с лошади, привязал ее к дереву и пошел по снегу к намеченной колышками дороге. Подойдя к «трассе», которая шла зигзагами то вправо, то влево, он с улыбкой смотрел на детей, и уголки его большого рта слегка вздрагивали.
В Спрингфильде не было никого, кто бы так бросался в глаза, как этот проезжий всадник. Он был высок, выше шести футов и трех дюймов, но худой, а длинные руки и ноги еще более увеличивали его рост. Ему было около сорока четырех лет, но он выглядел несколько старше, так как на лице его лежал отпечаток серьезной задумчивости. Его чуть продолговатое лицо с высоким и широким лбом, выдавшимся из-под высокой меховой шапки, говорило о том, что этот человек прошел суровую школу жизни. Грубая работа, тяжелая жизнь и привычка сосредоточенно думать провели глубокие морщины на его лице, светившемся в то же время какой-то особой материнской нежностью. У него были большие тяжелые брови над темными вдумчивыми глазами и широкий, красиво посаженный нос. Большой рот его складывался в ироническую улыбку, а широкие острые скулы и выдающийся подбородок обличали в нем, безусловно, энергичного и сильного человека. На его несколько сутулые плечи была наброшена темно-красная шаль, служившая хорошей защитой от холода во время длинной дороги. Под шалью виднелось темно-синее пальто с медными пуговицами, которое в те времена носили адвокаты, — нечто вроде форменного платья. Длинные и широкие полы пальто доходили до сапог, вид которых говорил, что они уже давно несут свою нелегкую службу. На больших и загорелых руках были надеты тяжелые, грубой работы варежки, теплые и очень удобные для дороги.
Первой его увидала «помощник землемера» Мэри, глаза которой радостно заблестели. Это неожиданное появление высокого дяди не только остановило ход изысканий Тихоокеанской железной дороги, но и привело к внезапной катастрофе, в которой помощь главного землемера Брендона-младшего оказалась неоценимой. Дело в том, что Мэри, увидав высокого дядю, подпрыгнула от радости и бросилась к нему так неудачно, что поскользнулась у берега пруда и, потеряв равновесие, бухнулась в воду. Ее крик услыхал не только Дэви, но и молчаливый наблюдатель игры. Он подбежал к месту катастрофы как раз в то время, когда Дэви уже схватил девочку и тащил ее на берег. Костюм Мэри оказался в полном беспорядке: ее шляпа и пальто, только на днях выглаженное, ее панталоны и платье, — все это насквозь промокло и имело самый жалкий вид.
В то время как она вытирала слезы, ручьем катившиеся по ее раскрасневшемуся, словно пион, личику, высокий человек подошел к ней, отечески обнял ее и, вынув большой красный носовой платок, начал осушать ее мокрое платье.
— Теперь уже нечего плакать, Мэри, — говорил он глубоким ласковым голосом, — теперь все в порядке. Землемеры должны быть всегда готовы ко всяким неприятным случайностям. Я скажу отцу, что во всем виноват я!
— Я… я не испугалась, — лепетала сквозь слезы Мэри, — я словно с ума сошла, делая такую неловкость, мистер Линкольн! Что вы и Дэви теперь подумаете обо мне?! Ведь мальчик никогда не скатился бы так с берега, словно ситцевая кукла!
— Пустяки! Я видал много мальчиков, с которыми случалось то же самое, что и с вами, — говорил высокий джентльмен. — Ну, теперь нечего беспокоиться! Как вы поживаете, Дэви? Как идут ваши изыскания?
— Великолепно, мистер Линкольн, — ответил с воодушевлением Дэви, — наконец я добился того, что подсчитал все до Скалистых гор!
— О! Это очень хорошо! Вы сделали работу лучше, чем другие, — говорил улыбаясь гигант. — Ну, а теперь мы должны доставить эту маленькую леди домой так скоро, чтобы стриженая девушка не успела косы заплести. Мокрое платье в январский вечер не очень-то приятная вещь для девочки, которая хочет еще расти. Не так ли, Дэви?
С этими словами Линкольн поднял девочку на плечи и понес ее к месту, где была привязана его лошадь. Отвязав ее и вскочив на седло, он поднял девочку и посадил впереди себя, потом правой рукой подхватил Дэви и поместил его позади. По дороге он ласково уговаривал старого мерина Цезаря, своего неизменного друга в поездках по судебному округу, чтобы он прибавил рыси, иначе друзья Авраама Линкольна[22] будут говорить о нем как о плохом рысаке. Ехать надо было не более версты. Когда они свернули к старому клену, где Марш и Брендон заканчивали свой разговор, последние тотчас заметили путешественников. Марш схватил Брендона за руку и воскликнул встревоженно:
— Что-то неладное стряслось, Брендон! Мэри завернута в шаль, и Эйб[23] везет ее.
Брендон улыбнулся слабой улыбкой и спокойно сказал:
— Я не знаю, Том, что случилось с Мэри, но я знаю, кто такой Эйб Линкольн. Если бы что-нибудь случилось, мы увидали бы, как длинные ноги этого верзилы делают саженный прыжок, не дожидаясь старого Цезаря. Кажется мне, что она искупалась. Но ничего: вон Дэви смеется!
Линкольн в это время успокоительно махнул рукой.
— Не беспокойтесь, — начал он, — сущие пустяки! Наша юная леди хотела сделать мне книксен, поскользнулась и совершенно забыла, что перед ней пруд. — С этими словами он бережно спустил девочку с седла и передал ее отцу, говоря: — Скорей, скорей в дом, мисс! Выпейте чего-нибудь горячего, а я приду и доскажу вам конец истории о красной белке.
Мэри вприпрыжку перебежала лужайку двора и скрылась в доме.
Брендон кивнул сыну, приглашая его идти домой, и Линкольн, спустив мальчика с седла, дружески шлепнул его по спине своей большой ладонью. Дэви побежал домой, чтобы развести огонь и приготовить ужин. Старики у клена несколько минут молчали.
Линкольн чувствовал, что между его друзьями происходил какой-то неприятный разговор, но он с обычным своим тактом и терпением ждал, когда они заговорят сами. Марш первый прервал молчание.
— Эйб, — начал он, — не посоветуете ли вы Давиду что-нибудь такое, что очистило бы его мозги от паутины? Хороший человек, а тратит время на какие-то бредни. Железная дорога прямиком через континент… Он просто начинает терять рассудок! Вы знаете, я пришел сюда вместе с Давидом и вместе с ним начал работать; я сколотил деньжонок и еще сколочу, потому что не трачу времени и сил в погоне за блуждающими огнями. Вы подумайте только, Давид до сего времени ни на чем еще прочно не остановился, он только может говорить о железной дороге. Железная дорога, железная дорога! Я начинаю себя чувствовать просто больным от его железной дороги!