Эдвин Хилл – На Диком Западе. Том 3 (страница 62)

На первых порах и Брендон по приходе поезда вмешивался в толпу. Весело болтая, он с удивлением рассматривал пассажиров, которые привозили с востока новые товары, солидных путешественников, старых поселенцев с юга и с долины реки Огайо. Но за последнее время он отказался от удовольствия посещать станцию. Дело в том, что его появление сейчас же вызывало разговоры о его сумасшедшей идее соединить железной дорогой Миссури с Тихим океаном через земли индейцев. Он не любил доказывать целесообразность своей идеи и обычно, подобно всем ирландцам, старался отделаться шуточками. Правда, у него были здесь два-три неглупых и остроумных собеседника, с которыми он нередко вступал в словесный поединок и своими аргументами, точно цепами, молотил их по головам. Но борьба была бесплодна.

— Если бы я мог убедить их, — утверждал Брендон, — я осчастливил бы целый город! Но пока для этого нет никакой возможности. Бить молотком по медным лбам — пустая трата времени. Ведь видят же они, что у них под самым носом проходит небольшая ветка, их ветка, которая с каждым годом увеличивает и обогащает население города. Всего несколько лет назад все говорили, что здесь ее невозможно проложить, а теперь она делает доброе дело. Удивительно, как это они не понимают, что рельсы можно проложить и на восток и на запад до того места, где они упрутся в океан. Нет, если я не уеду отсюда, я с ума сойду!

В конце улицы на веранде очень красивого, ярко выкрашенного двухэтажного дома показался человек, всматривавшийся в свой двор. Он был широкоплеч, низкого роста, и вся его фигура говорила о том, что он довольно важная персона в местечке. Его костюм был хорошо сшит, видимо, восточным портным. Черная пуховая с широкими полями шляпа, со складками посередине, прикрывала его большую седеющую голову. На нем было короткое черное двубортное пальто с широкими полами; на жилете из темно-синего бархата блестела тяжелая золотая цепь. Его просторные брюки были сшиты из скромной серой материи в полоску. Этот человек посмотрел на Брендона, остановившегося у своей новой пристройки, и, заложив руки в карманы, твердой походкой сошел с веранды.

Брендон, увидев его, внутренне засмеялся.

«Гм! — подумал он. — Том Марш идет поздороваться со мной как с простаком, у которого мозги набекрень. Но он — добряк и, кажется, вовсе не намерен делать мне неприятности, и мне, конечно, не следует брыкаться. Это единственный человек в Спрингфильде, начинающий понимать, что моя идея правильная. Он часто бывает на востоке и встречается с влиятельными людьми; он знает, что в Нью-Йорке и Вашингтоне уже велись разговоры о железной дороге; кроме того, он самый крупный подрядчик в Иллинойсе. Но и он все еще думает, что моя идея «пленной мысли раздражение!..».

В это время Том Марш пересекал двор. Самый богатый человек в Спрингфильде, Марш гордился тем, что сделал свою карьеру без чьей-либо помощи, и был крайне нетерпим к тем, кто не соглашался с его деловыми взглядами. Увидав своего неудачливого соседа, он приветствовал его с улыбкой, в которой сквозили не то сожаление, не то упрек.

— Как поживаете, Давид? — заговорил он приветливо. — Кажется, уже пора нашим ребятишкам возвращаться из школы?

— Да, Том, кажется, пора, — ответил Брендон, по своей привычке несколько растягивая слова. — Я не прочь подождать их здесь, под этим старым кленом, и посмотреть на их веселые личики. Они всегда меня успокаивают, когда я не в духе. Мой Дэви выглядит как взрослый человек. За них беспокоиться нечего!

— Я не беспокоюсь. Уверен, что моя Мэри, как обычно вместе с Дэви. Он у вас молодчина! Для десятилетнего мальчугана у него достаточно здравого смысла, Брендон!

При этих словах Марш пристально взглянул на Брендона, тот улыбнулся и сказал:

— Разве вы не догадываетесь, от кого он унаследовал свой здравый смысл? Он получил его от матери.

При этих словах выражение лица Марша смягчилось. Дело в том, что в жизни Марша и Брендона было одно общее горе, которое более чем что-либо другое примиряло богатого подрядчика с бедным землемером: их жены умерли в один и тот же год, вскоре одна за другой. У Марша на руках осталась двухлетняя дочь Мэри, а у Брендона — сын четырех лет, Дэви. Дети вскоре сделались неразлучными друзьями. Дэви, как молодое животное, любил шумно поиграть и подраться со сверстниками, но он всегда чувствовал, что его обязанность быть защитником и покровителем Мэри, ее старшим братом. Мэри, со своей стороны, видела, что в жилах ее друга течет кровь старой культурной семьи.

Посмотрев на улицу по направлению к реке, откуда должны были появиться дети, Марш почему-то нахмурился. Он думал о Брендоне: отчего он такой неудачник, ведь для счастья мальчика ему так необходимо добиться успеха в жизни!

— Давид, — начал Марш, — я уже не раз толковал с вами о домашних делах, хочу попытаться еще раз. Вы умный, скромный человек, аккуратный налогоплательщик, вас все любят, но… никто вас не уважает, Давид. Будем говорить откровенно: ведь все смотрят на вас вроде как на шута горохового, который только и занимается тем, что распространяет направо и налево свои бредни. Бросьте вы эти благоглупости насчет трансконтинентальной железной дороги! Прочистите свои мозги и не тратьте времени на писание писем влиятельным людям в Нью-Йорк. Ведь они смеются над вами, как над рехнувшимся, и бросают ваши письма в мусорную корзину. Все это ни к чему, Давид! Вы молоды, вам всего тридцать пять лет, и у вас еще много времени впереди, чтобы заработать деньги, хорошо устроить жизнь и дать приличное воспитание сыну. Займитесь же основательно землеустройством, а если будет какая-нибудь неудача, я охотно помогу вам. Вы знаете, у меня прекрасные связи. Ну, что вы скажете на этот счет?

Брендон с минуту молчал, глядя куда-то в сторону блестящими, возбужденными глазами. Этот взгляд всегда вызывал у людей насмешку: рехнувшийся Брендон, мечтатель Брендон, полусумасшедший Давид!

Улыбка заиграла на его губах. Марш впился в него глазами. Этот полунищий землемер казался ему в этот миг человеком не от мира сего, говорящим на чужом, непонятном языке.

— Том, — начал Брендон, — вы хотите, чтобы я стал на вашу точку зрения? Вы уже не раз по доброте своей говорили мне, что я кандидат в сумасшедший дом. Я, со своей стороны, тоже не раз пробовал доказать вам свою правоту. Что за беда, если я пойду по дороге, которую вы мне пророчите, и попаду в сумасшедший дом: прежде чем я окажусь там, вы убедитесь, что я был прав! Скажите, ради всего святого, почему люди, подобные вам — умные, начитанные, развитые — не видят того, что трансконтинентальная железная дорога столь же неизбежна, как смерть. Это удивляет меня, Том, это приводит меня прямо в отчаяние. А между тем какой-то рок неудержимо толкает меня взять вашу руку и доказать вам, что моя идея правильна, что она может обогатить вас и сделать Соединенные Штаты единой и могущественной державой. И никто из вас не видит, не понимает этого! Это ужасно! Неужели так глухи, слепы и недальновидны ваши деловые люди, ваши политики?!

Брендон на минуту остановился, пристально взглянул на Марша и продолжал:

— Я знаю, что вы думаете, — голос его стал твердым, в глазах вспыхнул огонек и сжатые кулаки рассекли воздух широким взмахом. — Вы думаете… по вашему мнению, это наивная, глупая мечта о возможности проложить железную дорогу длинной в 2000 миль через дикую, пустынную, населенную лишь враждебными индейцами страну, где нет ни белого населения, ни городов, ни отдельных ферм на всем пути от реки Миссури до Тихого океана. Я знаю, вы так думаете! Нет, вы тысячу раз не правы! Разве вы не видите, что Америка должна дать землю стомиллионному населению, что она должна это сделать до окончания этого столетия? Разве вы не видите, что с самого начала нашей истории у белого населения всегда была тяга на запад? Уверяю вас, Том, железная дорога к Тихому океану будет построена, и вы увидите ее не позже, как через десять лет! Пусть люди смеются надо мной, пусть называют меня свихнувшимся, глупцом, мечтателем. Пусть! Я знаю, Марш, что я прав, я чувствую это, осязаю! — кончил он с огромным одушевлением.

— Брендон, — заговорил Марш, и его слова падали точно камни, — вы говорите как зачарованный. Подумайте лучше о вашей собственной жизни. Дайте вашему мальчику что-нибудь лучшее, чем несбыточная мечта. Вы говорите, что вы знаете, чувствуете свою правоту, но что могут смыслить мечтатели в чисто практических делах? Представляете ли вы себе в цифрах, что будет стоить железная дорога от Миссури до Калифорнии? Подумали ли вы о том тяжелом материале, который называется деньгами, и где он добывается? Нет? Так я скажу вам: это потребует 100 тысяч долларов на милю, а вся дорога будет стоить не менее двухсот миллионов долларов. Где их взять? Подумали вы об этом?

— Что ж, Том, я вижу, нам не переубедить друг друга, — ответил Брендон, — но скажу вам, что если произвести тщательные изыскания вдоль старой Индианы и Оверленда по трассе на Орегон и Калифорнию, можно найти легкие переходы через горную цепь; это значительно удешевит строительство. Неужели это дело нельзя протолкнуть через Конгресс? Ведь есть же у вас влиятельные люди, миллионеры и такие же дельцы, как вы сами!