Эдвин Хилл – На Диком Западе. Том 3 (страница 60)

— Ну, так вперед, во имя Господа, — сказал Железная Рука.

Индеец поднялся на последние двадцать ступеней, и все трое остановились на вершине скалы.

Перед ними простиралась золотая долина.

Граф де Сент-Альбан стоял и безмолвно смотрел; единственные слова, которые, наконец, вырвались из его уст, были: «Золото! Золото!»

Последние лучи солнца освещали долину, которая казалась вся объятой огнем.

Когда граф пришел в себя и мог рассмотреть подробности, он увидел перед собой котловину около сотни шагов в длину и около пятидесяти в ширину, окруженную с боков крутыми обрывами и замкнутую высокой каменной стеной, у подошвы которой виднелась широкая трещина. Из множества других мелких трещин и дыр просачивалась грязная вода, протекавшая по длине в виде ручейков и собиравшаяся на той скале, где стоял граф, откуда, по-видимому, не было никакого стока. Легко было понять, что она просачивается сквозь пористый камень, и стекая вниз, образует источники Бонавентуры.

На дне долины виднелись многочисленные высохшие русла, наполненные блестящим песком и камнями.

Этот песок, эти камни — были чистым золотом!

В лучах заходящего солнца котловина казалась каким-то огненным снопом. Отложение золота в течение столетий было так громадно, что некоторые зерна превратились в огромные комки, и когда солнечные лучи проникли внутрь котловины, глаза едва могли выносить ее блеск, потому что вся она, сверху донизу, была усеяна золотыми самородками.

Граф едва мог преодолеть свое волнение при этом удивительном зрелище, он хотел сойти в долину, но сильная рука траппера удержала его.

— Успокойтесь, сеньор. Будьте сдержаннее, не дайте золотой горячке овладеть вами. Следуйте осторожно за команчем.

Индеец спустился по широким ступеням, граф последовал за ним и, остановившись на дне долины, мог воочию убедиться, что гамбузино говорил правду и что сокровища были, действительно, неисчислимы.

Итак, граф достиг наконец цели трудного, утомительного странствования, стоившего жизни стольким людям!

Пока де Сент-Альбан стоял, будто зачарованный, думая о том, как мало людей из его храброго отряда остаются еще в живых, какими опасностями и трудностями грозит им ближайшее будущее, — солнце село, долина оделась тьмою, и только звезды отражались на золотых скалах.

Наконец граф очнулся от своего забытья, чувствуя, что какие-то смутные опасения овладевают им против его воли. Вспомнив, что его проводники захватили с собой факелы, окликнул Железную Руку и попросил его зажечь факел.

Траппер молча исполнил его желание. Запалив факел, он прошел впереди графа в котловину, стены которой заиграли тысячами огненных бликов.

Глаза графа блуждали по сверкающим стенам. Вдруг, точно желая убедиться, что он не грезит, он схватил ржавую баррету Хосе, оставленную в котловине еще два года тому назад, и со всей мощью своей исполинской силы принялся отбивать огромные куски золота от стены.

— Все это и в тысячу раз больше, — сказал он трапперу, который, качая головой, следил за его лихорадочными движениями, — должно достаться людям, делившим со мной труды и опасности — никто из моих друзей не будет забыт или обделен.

Вдруг он остановился и провел рукою по лбу, ощутив какую-то тяжесть в голове.

— Вы правы, Железная Рука, это золото туманит мой рассудок. Уйдем скорее, пока его чары снова не овладели мной.

Граф поспешно вышел из котловины и подошел к индейцу, который сидел молча и неподвижно. Там он укрепил факел между камнями, выпил глоток воды из фляжки траппера, собрал в кучу несколько самородков и помог увязать их в одеяло, которое они принесли с собой. Он говорил теперь без умолку, будто в бреду.

Наконец француз умолк, подпер голову руками и погрузился в глубокую задумчивость.

Железная Рука, по-видимому, ждал этого момента. Он кивнул индейцу, давая понять, что графа следует оставить в покое, затем оба растянулись на камнях. Минуту спустя их тихое дыхание показало, что они погрузились в глубокий сон.

Граф все еще сидел на том же месте, в том же положении. Грезы, самые фантастические, наполняли его голову, разгоряченное воображение рисовало грандиозные замыслы.

Чего не может он достигнуть с этими бесчисленными сокровищами? Франция под владычеством новой ветви Бурбонов — военная сила, какой нет ни у одного народа в мире, — Париж, прекрасный, величественный Париж у его ног, — могущество, блеск, все земные почести в этом золоте, и он — его единственный обладатель!

Граф встал, лицо его налилось кровью. Факел почти догорел, он зажег новый, неслышными шагами пошел к котловине и исчез в глубине ее.

Когда траппер проснулся, солнце уже всходило.

Железная Рука протер глаза, вскочил и осмотрелся, — графа не было подле них. Проснувшийся индеец также не знал, куда девался француз.

Они стали искать графа, пошли к котловине; в ней царил мрак. Железная Рука послал индейца за факелом, а сам несколько раз окликнул графа, но только эхо отвечало на его зов. Им овладело тревожное беспокойство, он вырвал факел из рук подошедшего индейца и бросился в котловину.

Волосы встали дыбом на его голове, — этот сильный бесстрашный человек должен был прислониться к стене: перед ним лежал бездыханный уже окоченевший труп француза с широко раскрытыми глазами.

Сначала траппер не решался поверить своим глазам; но, убедившись в печальной истине, закрыл лицо своей широкой мозолистой рукой; крупные слезы покатились между его пальцами и скатились на холодный металл.

Между тем индеец опустился на колени возле тела и попытался было вернуть его к жизни, так как он слыхал от Крестоносца о странной болезни графа и думал, что с ним опять случился припадок. Однако, посмотрев в безжизненные глаза графа, он убедился в его смерти.

Предсказание немецкого врача в Сан-Хосе сбылось; припадок, вероятно, вызванный сильным нервным возбуждением, возобновился и окончился смертью.

Товарищи вышли из котловины и, усевшись у входа, стали совещаться, как им поступить с трупом. Вырыть могилу в каменистой почве было невозможно; поэтому они решились оставить тело там, где его постигла печальная участь.

Железная Рука вспомнил, что граф положил свой бумажник под камнем в долине. Поэтому он ограничился тем, что снял с руки француза кольцо с гербом, чтобы передать его спутникам, как знак, удостоверяющий его гибель, прочел еще один Pater noster[20] за упокой души усопшего, перекрестил тело и вышел из котловины.

Вспомнив последние слова покойного, он решился исполнить его волю и отнести его спутникам золото, увязанное графом в одеяло. Лошадь, на которой граф провожал Крестоносца, должна была перевезти тяжелый груз к лагерю экспедиции.

Навьючив на себя золото, траппер и индеец поднялись на стену; Железная Рука еще раз бросил печальный и негодующий взгляд на котловину, сиявшую в лучах солнца, затем они стали спускаться со скалы.

Так как Железная Рука не принимал на себя никаких обязательств относительно членов экспедиции, то он поклялся, во избежание новых несчастий, что мертвец, оставшийся в котловине до судного дня, будет последним, кому открылась тайна котловины.

Перенесемся теперь на остров, покинутый графом двое суток назад.

В отсутствие графа его волонтеры занимались постройкой плота взамен челнока, время от времени обмениваясь выстрелами с апачами, но не ожидая серьезного нападения. Конечно, на острове не знали, удалось ли графу и Крестоносцу добраться до берега, но, по крайней мере, можно было быть уверенным, что они не попались в руки апачей, так как последние непременно отметили бы такую удачу торжествующими воплями.

Эпилог

Однако члены экспедиции начинали беспокоиться и с удвоенным вниманием охраняли остров. Съестных припасов оставалось всего на один день, так что следовало принять какое-нибудь решение.

Наступила третья ночь, под покровом которой должны были вернуться граф и Крестоносец, или, по крайней мере, хоть один из них, если только оба не были захвачены в плен или убиты.

Поручик фон Готгардт сменил часовых и хотел еще раз пройти остров, как вдруг на правом берегу реки прогремел выстрел. За ним последовал другой на левом берегу; раздался истошный рев сотни индейских глоток; потом загремели залпы один за другим.

— Люди, сюда! Где наш плот? Граф дерется с апачами, — поспешим к нему на помощь!

Молодой пруссак с быстротою оленя сбежал к реке, за ним бросились остальные.

Залпы следовали за залпами, и гром выстрелов сливался с криками авантюристов и воплями апачей.

Восходящее солнце осветило картину полного поражения и истребления краснокожих. Немногие избежали пуль и томагавков команчей и спаслись бегством. Белые освободились от осады и находились уже на левом берегу реки, между тем как команчи и Крестоносец ожидали графа и его товарищей на правом берегу.

Несмотря на победу, члены экспедиции находились в беспокойном настроении и нетерпеливо ожидали своего предводителя, который должен был вести их к давно обещанному сокровищу. Евстафий, чувствовавший, сам не зная почему, какое-то смутное беспокойство, переправился на правый берег, чтобы поговорить с Крестоносцем о графе, вместе с ним отправился и Готгардт, которому хотелось поболтать с Суванэ.

За час до заката солнца один из команчей вернулся из прерии и сообщил, что с юга к лагерю команчей идут двое людей и ведут с собой лошадь.