Эдвард Сиборн – Сфера (страница 6)

— Ева, — добавил он у порога. — Они не плохие. Они просто забыли как быть одним. Напомни им.

И ушёл за ней по коридору.

«Маргарис» вышел с Эридан-7 на рассвете второго дня — если считать рассветом момент когда навигационный компьютер фиксировал начало новых корабельных суток.

Сто восемьдесят человек на борту — и среди них шестнадцать офицеров командного состава которые знали куда летят и зачем. Плюс одна матрица внутри Евы — маленькая, тёплая, давно уже не испуганная.

Маршевые двигатели вышли на рабочий режим — восемьдесят тысяч тонн тяги, мягкая вибрация по всему корпусу, знакомый Алексу гул который означал одно: идём. Швартовочные захваты отщёлкнулись. Тёмный металл Эридан-7 начал уходить за корму.

— Курс на Омикрон-семь, — сказал Алекс.

— Курс проложен, — ответила Ева. — Расчётное время — восемнадцать стандартных суток. При условии штатного хода и отсутствия непредвиденных обстоятельств.

— «При условии отсутствия непредвиденных обстоятельств», — повторил Рикки с соседнего кресла. — Это оговорка которая мне не нравится.

— Привыкай, — сказал Алекс.

«Маргарис» лег на курс — пятьсот метров стали, реакторов и людей, устремлённых к точке на краю карты.

Впереди — восемнадцать суток. Омикрон-семь. Сфера которая умирала уже несколько столетий и ждала.

На пятый день пути «Маргарис» наконец стал собой — и почувствовал это весь корабль по запаху. Тёплому, сложному, с нотками пряного и сладкого одновременно. Он шёл из камбуза и расползался по коридорам мягко, настойчиво, без спроса.

Зара Дюваль готовила кассуле по рецепту своей бабушки.

С этого и начнём.

Камбуз в шесть утра был царством Зары Дюваль.

Она стояла у плиты — тёмные вьющиеся волосы собраны наспех, один локон выбился и она периодически отдувала его со лба не отрываясь от работы — и одновременно делала четыре вещи. Помешивала в большой кастрюле. Резала на доске. Следила за духовкой. И разговаривала.

С Герри.

Герри сидел за столом с кружкой кофе — настоящего, Зара сварила ему отдельно и поставила без слов — и слушал. Вернее делал вид что не слушал, но никуда не уходил. Их утренний ритуал — она говорила, он молчал, оба были довольны.

— ...и вот я ему говорю: Пьер, если ты ещё раз скажешь что моя рыба пересолена — я пересолю тебя лично. — Зара бросила щепотку специй в кастрюлю, попробовала, добавила ещё. — Герри, попробуй.

— Я только проснулся.

— Именно поэтому. Утром вкус острее.

Герри встал с видом человека идущего на казнь, взял ложку, попробовал. Жевал секунду. Сел обратно.

— Нормально, — сказал он.

Зара посмотрела на него.

— Нормально?

— Хорошо.

— Герри.

— Очень хорошо.

— Герри Сатердей, — сказала Зара с интонацией женщины которая знает человека насквозь и давно смирилась, — ты единственный мужчина во вселенной который ест лучшее кассуле к северу от Марселя и говорит «нормально». Это твой величайший недостаток.

— Один из, — буркнул Герри. И спрятался за кружкой.

Зара засмеялась — низко, грудным смехом который заполнял камбуз целиком. Герри не засмеялся. Но что-то в его лице потеплело — ровно настолько чтобы заметила только она.

Она заметила. И ничего не сказала.

Рикки появился в шесть двадцать — высокий, в майке которая сидела как на заказ, с улыбкой которая работала безотказно в любом секторе галактики.