Эдвард Сент-Обин – Патрик Мелроуз. Книга 1 (страница 68)

— Французских авторов мне цитировать бесполезно, — заявил Сонни. — Они выше моего понимания. Нет, верно, английская жизнь сложная и богатая, хотя была и богаче, пока клятые налоги не начали сжирать последнее.

— Ах, — сочувственно вздохнул месье Далантур, — так сегодня вы «делаете вид, что все в порядке»?

— У нас были сложные моменты, — признался Сонни. — Бриджит вдруг взбрело в голову, что у нас мало знакомых, и мы кого только не пригласили. Например, вот тот индийский парень. Он пишет биографию Джонатана Кройдена. Я в глаза его не видел, пока он не приехал сюда взглянуть на письма, которые Кройден написал моему отцу, и — хоть стой, хоть падай — за ланчем Бриджит пригласила его на вечеринку. Боюсь, потом я устроил ей скандал, но это было уже слишком.

— Али, здравствуй дорогой! — поприветствовал Николас Али Монтагю. — Как прошел ужин?

— Очень по-провинциальному, — ответил Али.

— Надо же! У нас было tous ce qu’il y a de plus chic[46], вот только принцесса Маргарет устроила мне нагоняй за то, что я выразил «мнение атеистов».

— При таких обстоятельствах даже я поучаствовал бы в беседе о религии, — сказал Али. — Но получилось бы так лицемерно, что я мигом угодил бы в ад.

— Уверен я в одном: если бы Бога не было, никто не заметил бы разницы, — вкрадчиво проговорил Николас.

— Кстати, я вспоминал вас буквально минуту назад, — сказал Али. — Я случайно подслушал разговор двух стариков, выглядевших так, словно несколько раз упали с лошади. Один сказал: «Я собираюсь написать книгу». — «Прекрасная мысль», — ответил другой. «Говорят, что в каждом человеке есть книга»{144}, — сказал будущий автор. «Хмм, так, может, и мне стоит книгу написать?» — отозвался его приятель. «Ты крадешь мою идею!» — разозлился первый. Разумеется, мне стало интересно, как продвигается ваша книга. Наверняка уже завершена.

— Трудно закончить автобиографию, если жизнь так богата событиями, как моя, — саркастически заявил Николас. — Я то и дело нахожу перлы, которые не могу не добавить, как, например, разговор, пересказанный вами, дорогой Али.

— В инцесте всегда присутствует обоюдное согласие, — со знанием дела проговорила Китти Хэрроу. — Это считается страшным табу, но происходит раз за разом, порой даже в самых лучших семьях, — самодовольно добавила она, коснувшись башни пепельных волос, возвышавшейся над низким лбом. — Помню, как мой собственный отец стоял за дверью моей комнаты и шептал: «Ты безнадежна, никакого сексуального воображения».

— Боже милостивый! — воскликнул Робин Паркер.

— Мой отец был прекрасным человеком, невероятно обаятельным, — заявила Китти, передернув плечами. — Все его обожали. Видите, я знаю, о чем говорю. У детей сумасшедшая сексуальность, они соблазняют родителей. Это все по Фрейду, хотя сама я его книг не читала. Помню, мой сын демонстрировал мне свою детскую эрекцию. Думаю, родителям не следует использовать ситуацию, но понимаю, почему они поддаются соблазну, особенно в тесноте, когда члены семьи живут друг у друга на голове.

— Ваш сын здесь? — спросил Робин Паркер.

— Нет, он в Австралии, — грустно ответила Китти. — Я умоляла его купить ферму здесь, но он без ума от австралийских овец. Я дважды навещала его, хотя на самолете лететь мне тяжеловато. Да и сама Австралия не по мне — сплошной дым барбекю и занудные жены стригалей. Причем самих стригалей не видно. Однажды Фергюс привез меня на океан и заставил плавать с трубкой. Скажу одно — ничего вульгарнее Большого Барьерного рифа я в жизни не видела. Это же кошмар с кричащими цветами: переливчатый синий, жуткий оранжевый, да еще вперемешку, когда в маску попадает вода.

— Буквально на днях королева посетовала, что недвижимость в Лондоне слишком дорогая. Она не знает, что делала бы без Букингемского дворца, — объясняла принцесса Маргарет сочувственно кивающему Питеру Порлоку.

— Как твои дела? — спросил Николас у Патрика.

— Очень выпить хочется, — отозвался тот.

— Всей душой сочувствую, — зевая, проговорил Николас. — Героином я никогда не увлекался, а вот с сигаретами завязать пришлось, так я чуть не умер. Смотри, вон принцесса Маргарет. О нее лучше не спотыкаться. Ты ведь слышал, что стряслось за ужином.

— Дипломатический скандал.

— Верно.

— Какой ужас, — мрачно изрек Патрик.

— Признаюсь, я в восторге от ПМ, — заявил Николас, снисходительно глянув на принцессу. — Из минимального инцидента она сумела выжать максимум унижения для посла. Кому-то нужно поддерживать гражданскую гордость в годы, когда ее сразила болезнь Альцгеймера, и никто не делает это столь убедительно. Вообще-то, и строго entre nous[47], ведь я надеюсь, что Далантуры отвезут меня обратно в Лондон, — угрожающе зашептал Николас, — я не помню, чтобы Франция проявляла подобный героизм со времен режима Виши. Видел бы ты, как Далантур упал на колени!{145} Я в полном восторге от его супруги: напускному глянцу вопреки, она настоящая злыдня, с ней очень весело. А вот самого Жака я всегда считал глуповатым.

— Можете сказать ему об этом лично, — предложил Патрик, увидев, что сзади к ним приближается посол.

— Mon cher Jacques![48] — Николас плавно повернулся к нему. — Ты был просто восхитителен! Уступив требованиям этой надоедливой особы, ты показал, сколь они нелепы. А с молодым Патриком Мелроузом ты знаком? Его отец был моим близким другом.

— Рене Боллинже был просто чудо! — вздохнула принцесса. — Блестящий посол, мы все его просто обожали. Тем сложнее привыкнуть к заурядности этих двоих. — Принцесса показала мундштуком на Далантуров, с которыми прощался Патрик.

— Надеюсь, мы не пр-рогнали твоего молодого друга, — сказала Жаклин. — Он сильно нервничал.

— Мы обойдемся без него, хотя я двумя руками за разнообразие, — отозвался Николас.

— Ты? — засмеялась Жаклин.

— Разумеется, дорогая моя, — ответил Николас. — Я твердо уверен, что нужно иметь максимально широкий круг знакомых, от монархов до скромнейших баронетов. Сверкающие суперзвезды тоже нужны, — произнес он тоном шеф-повара, добавляющего в жаркое редкую пикантную пряность. — То есть нужны, пока не случилось неизбежное и они не превратились в черные дыры.

— Mais il est vraiment[49] чересчур, — проговорила Жаклин, очарованная речами Николаса.

— Титул лучше, чем просто имя, — продолжал Николас. — На эту тему, как вам наверняка известно, восхитительно пишет Пруст. Он говорит о том, что самого модного простолюдина скоро забудут, а вот обладателю высокого титула обеспечено бессмертие, по крайней мере в глазах потомков.

— Но ведь попадаются забавные люди без титулов, — вяловато возразила Жаклин.

— Дорогая моя, что бы мы без них делали? — спросил Николас, сжав ей руку.

Оба засмеялись невинным смехом снобов, отдыхающих от необходимости быть терпимыми и непредубежденными, которая омрачает «современную жизнь», как ее называл Николас, хотя никакой другой не знал.

— Присутствие королевской особы на нас давит, — нервно проговорил Жак. — Думаю, верным дипломатическим ходом будет исследовать глубины этой вечеринки.

— Дорогой мой, ты самое глубокое, что есть на этой вечеринке, — заявил Николас. — Но я соглашусь — провоцировать раздражительность этой вздорной особы явно не стоит.

— Au revoir, — прошептала Жаклин.

— A bientôt[50], — сказал Жак, и Далантуры синхронно разбрелись в стороны, забрав бремя своего гламура в разные части шатра.

Не успел Николас оправиться от расставания с Далантурами, к нему подошли Китти Хэрроу и принцесса Маргарет.

— С врагами якшаетесь? — хмуро спросила принцесса Маргарет.

— Они пришли ко мне за сочувствием, мэм, — негодующе сообщил Николас. — Но я сразу сказал, что они явились не по адресу. Посла я назвал неловким идиотом, а его супруге заявил, что на сегодня ее лимит дерзостей и капризов исчерпан.

— Неужели? — милостиво улыбнулась принцесса.

— Вот и правильно, — вставила Китти.

— Как вы сами видели, они уползли прочь, поджав хвосты, — бахвалился Николас. — «Мне пока лучше залечь на дно», — сказал мне посол. А я ему: «Ты и так на самом дне».

— Как чудесно! — похвалила принцесса. — Используйте свой острый язык по делу, мне это нравится.

— Наверное, этот инцидент войдет в твою книгу, — предположила Китти. — Мэм, мы все боимся того, что он напишет про нас в своей книге.

— А обо мне там написано? — спросила принцесса.

— О вас я писать и не мечтаю, — ответил Николас. — Я слишком деликатен.

— Разрешаю вам написать обо мне, при условии, что напишете только хорошее, — сказала принцесса.

— Я помню тебя пятилетним, — произнесла Бриджит. — Ты был очень милым, но немного замкнутым.

— Не представляю почему, — отозвался Патрик. — А я помню, как сразу по приезде ты опустилась на колени на террасе. Я наблюдал за тобой из-за деревьев.

— Боже! — взвизгнула Бриджит. — А я об этом забыла.

— Я не мог понять, чем ты занимаешься.

— Чем-то совершенно шокирующим.

— Меня шокировать невозможно, — заверил Патрик.

— Если так хочешь знать, Николас рассказал мне о том, что вытворяли твои родители, — твой отец заставлял твою мать есть инжир с земли. А я, озорница, решила инсценировать его рассказ. Николас здорово разозлился.

— Хорошо, что мои родители развлекались, — сказал Патрик.

— По-моему, там было скорее принуждение, — проговорила Бриджит, в дебри психологии никогда не погружавшаяся.