Эдвард Сент-Обин – Патрик Мелроуз. Книга 1 (страница 33)

— Дай мне две книжки, — попросила миссис Чилли, умильно морща нос.

Цена была абсурдная, но Патрик никогда не торговался. Он бросил два пакетика женщине на колени. Если дурь хорошая, он всегда сможет купить еще, а сейчас надо уколоться. Он попросил у Чилли ложку и сигаретный фильтр. Поскольку в комнате лампа не горела, Чилли предложил свою ванную. Ванны там не было, только черное пятно на полу, где она когда-то стояла. Голая лампочка бросала тусклый желтый свет на расколотую раковину и старый унитаз без сиденья.

Патрик налил в ложку немного воды и положил ее на раковину. Вскрывая три оставшихся пакетика, он гадал, что там такое. Никто бы не сказал, что Чилли, употребляющий смэк от Лоретты, выглядит здоровым, но, с другой стороны, он до сих пор жив. Если они с миссис Чилли намерены пускать это себе по вене, значит бояться нечего. Из-за двери доносился шепот. Чилли что-то говорил про то, как ему худо, — видимо, пытался выцыганить у жены вторую книжку. Патрик высыпал в воду все три пакета и подогрел смесь, держа пламя зажигалки под уже закопченной ложкой. Как только смесь забулькала, он выключил зажигалку и вновь положил ложку на раковину, оторвал тонкую полоску от сигаретного фильтра, положил в ложку, снял со шприца иголку и втянул жидкость через фильтр. Шприц был такой толстый, что жидкость поднялась всего на четверть дюйма.

Сбросив пальто и пиджак на пол, Патрик закатал рукав и попытался отыскать вену в слабом свете лампы, придавшем желтушный оттенок всему, кроме черного. По счастью, следы от уколов тянулись буро-лиловыми ниточками, словно его вены — прожженные на руке пороховые дорожки.

Патрик сдвинул закатанный рукав, пережав бицепс, и несколько раз качнул рукой вверх-вниз, одновременно сжимая и разжимая кулак. Вены у него были хорошие, хотя из-за дурного обращения с ними имели обыкновение прятаться, и колоться ему было куда легче, чем тем, у кого ежедневный поиск вены порой выливался в часовое ковыряние.

Он взял шприц, приставил иглу к самому широкому отрезку «дороги», чуть сбоку от рубца. При такой длинной игле всегда есть риск полностью проколоть вену и проткнуть мышцу с другой стороны, что очень болезненно, поэтому Патрик начал вводить иглу под довольно малым углом. В этот критический момент шприц выскользнул из руки и упал на мокрый пол рядом с толчком. Патрик почти не верил, что это правда случилось. От ужаса и обиды голова пошла кругом. Все сговорились, чтобы ему сегодня не уколоться. Он наклонился, охваченный нестерпимой тягой, и поднял шприц с мокрого пола. Игла не погнулась. Слава богу. Все было в порядке. Он торопливо вытер шприц о штаны.

Но теперь сердце бешено колотилось, а внутри все трепетало от волнения, страха и надежды, предшествующих дозе. Патрик вогнал тупой конец иглы в руку и увидел, чудо из чудес, как в шприц влилась капелька крови. Желая поскорей покончить общение с этим неудобным инструментом, он большим пальцем вдавил поршень. Рука тут же вздулась. Стало ясно, что игла соскочила и он впрыснул раствор под кожу.

— Черт! — заорал он.

Пришаркал Чилли:

— Что с тобой?

— Промазал, — сквозь стиснутые зубы выговорил Патрик, прижимаясь ладонь раненой руки к плечу.

— Ой-ой, — сочувственно заметил Чилли.

— Я рекомендовал бы тебе инвестировать средства в покупку более сильной лампочки, — важно произнес Патрик, держа руку так, будто она сломана.

— Надо было фонарик взять, — заметил Чилли, почесываясь.

— О, спасибо за ценный совет.

— Пойдем купим еще? — предложил Чилли.

— Нет, — отрезал он, надевая пальто. — Я ухожу.

Уже на улице Патрик с недоумением спросил себя, почему не воспользовался предложением Чилли. «Упрямство, упрямство», — саркастически пробормотал он, чувствуя непомерную усталость, но понимая, что не уснет от возбуждения и досады. Было половина двенадцатого; может быть, Пьер уже проснулся. Надо возвращаться в отель.

Патрик остановил такси.

— Вы тут живете? — спросил шофер.

— Нет, просто пытался затариться, — вздохнул Патрик, выкидывая пакетики «Вима» с барбитурой в окно.

— Затариться хотите?

— Да, — снова вздохнул Патрик.

— Бли-и-ин, я знаю местечко куда лучше.

— Правда? — Патрик весь обратился в слух.

— Ага. В Южном Бронксе.

— Поехали.

— Хорошо, — рассмеялся шофер.

Наконец-то ему попался таксист, готовый прийти на помощь. Такое вполне может поднять настроение. Наверное, стоит написать письмо руководству компании. «Дорогой сэр, — пробормотал Патрик себе под нос. — Я желал бы выразить свое величайшее восхищение отменной инициативностью и благородством вашего замечательного молодого шофера, Джефферсона Э. Паркера. После бесплодной и, если быть совершенно честным, крайне тягостной экспедиции в Алфавитный город{65} этот доблестный рыцарь, этот, если мне позволено так выразиться, Джефферсон Найтингейл{66} спас меня в моем бедственном положении и отвез затариться в Южный Бронкс. Жаль, что другие ваши шоферы не обнаруживают подобной приверженности старинным идеалам служения. Остаюсь ваш и прочая, полковник Мелроуз».

Патрик улыбнулся. Все было под контролем. Им овладело упоительное, почти игривое легкомыслие. Бронкс, конечно, немного пугал всякого, видевшего «Воинов Бронкса» — мерзопакостно кровавый фильм, который не следует путать с прекрасной хореографической жестокостью другого кино, носящего более простое и более общее название «Воины»{67}. Однако Патрик ощущал себя неуязвимым. На него нападают с ножами, но не могут задеть, а попытались бы — у них бы ничего не вышло.

Когда такси проезжало по мосту, которого Патрик никогда прежде не видел, Джефферсон чуть повернул голову и сказал:

— Скоро будем в Бронксе.

— Мне в машине подождать? — спросил Патрик.

— Вы лучше на пол лягте, — рассмеялся Джефферсон. — Там белых не любят.

— На пол?

— Ага, чтоб не видать было. Увидят вас, побьют мне стекла. Бли-и-ин, мне только битых стекол не хватало.

Джефферсон остановил машину в нескольких кварталах от моста, и Патрик сел на резиновый коврик спиной к дверце.

— Вам сколько? — спросил Джефферсон, перегибаясь через водительское кресло.

— Пять книжек. И себе парочку возьми. — Патрик протянул семьдесят долларов.

— Спасибо. Дверцы я запру. Не высовывайтесь, ладно?

— Хорошо, — ответил Патрик, сползая еще ниже и распластываясь на полу.

Щелкнули замки. Некоторое время он елозил по полу и наконец свернулся в позе эмбриона головой на центральном бугорке. Через несколько секунд тазовая кость начала давить на печень: кроме того, теперь Патрик чувствовал, что безнадежно запутался в складках пальто. Он перевернулся на живот, положил голову на руки и уставился в бороздки резинового коврика. На этом уровне сильно воняло бензином. «Это позволяет увидеть жизнь в совершенно новом ракурсе», — сказал Патрик голосом телевизионной домохозяйки. Все было невыносимо. Отчего он всегда влипает в такие ситуации? Всегда оказывается среди подонков, отбросов, Чилли Вилли мира сего? Даже в школе по вторникам и четвергам после обеда, когда другие ребята присоединялись к своим командам и участвовали в матчах, его отправляли на самую дальнюю площадку вместе с другими убогими: бледными чувствительными музыкантами, безнадежно жирными греческими мальчиками, курящими ниспровергателями основ, которые считали физкультуру полным отстоем. В качестве наказания за неспортивность их всех заставляли преодолевать полосу препятствий. Мистер Питч, психованный педераст, которому выпало заниматься с этой инвалидной командой, трясся от злости, когда мальчишки падали сослепу, ковыляли еле-еле или пытались обмануть систему, обежав стену, вместо того чтобы на нее лезть. Покуда греки барахтались в грязи, музыканты теряли очки, а бунтари отпускали ехидные замечания, мистер Питч носился туда-сюда, вопя что-то про изнеженных маменькиных сынков и, если подворачивался случай, пинал их в зад.

Что вообще происходит, черт возьми? Пошел Джефферсон за друзьями, чтобы его избить, или просто заторчал и забыл про него напрочь?

Да, думал Патрик, беспокойно елозя по полу, вечно он связывается с неудачниками. В Париже в девятнадцать лет он сошелся с Джимом, беглым австралийским наркокурьером, и Саймоном, чернокожим американским грабителем банков только что из тюрьмы. Патрик помнил, как Джим говорил, ища иголкой вену между густой рыжей растительностью на руке: «Знаешь, как хороша Австралия по весне? Ягнятки резвятся, и видно, как они радуются жизни». И он с загадочным выражением вдавливал поршень шприца.

Саймон во время ломки попытался ограбить банк, но вынужден был сдаться полиции после того, как по нему сделали несколько выстрелов. «Не хотел стать похожим на швейцарский сыр», — объяснял он.

Наконец раздался спасительный звук открывающихся замков.

— Добыл, — хрипло объявил Джефферсон.

— Отлично, — сказал Патрик, садясь.

Всю дорогу до гостиницы Джефферсон был счастлив и расслаблен. Вынюхав три пакетика, Патрик понял почему. В этой дряни и впрямь присутствовало немного героина.

Джефферсон и Патрик расстались с искренней теплотой людей, сумевших друг друга использовать. В номере, лежа на кровати с раскинутыми крестом руками, Патрик понял, что, если принять два оставшихся пакетика и включить телевизор, ему, возможно, удастся заснуть. Приняв героин, он мог представить, что обойдется без наркотиков, зато, оказавшись на нуле, думал только о том, как добыть дозу. Просто чтобы убедить себя, что все сегодняшние хлопоты были совершенно напрасными, Патрик решил позвонить Пьеру.