Эдвард Резерфорд – Нью-Йорк (страница 146)

В конце августа произошло ужасное событие. Оно потрясло всех итальянцев и большинство женщин западного мира. После проведенной в Нью-Йорке операции внезапно умер Рудольф Валентино – звезда немого кино первой величины. Ему был всего тридцать один год. Едва обрушилась эта новость, у больницы собралась стотысячная толпа.

Последний фильм Валентино «Сын шейха» только что вышел на экраны, и в кинотеатры стояли длинные очереди. Спустя несколько дней Сальваторе повел на него Терезу вместе с ее кузиной и Анджело. После сеанса Тереза сообщила ему, что в следующее воскресенье ее семейство устраивает грандиозный ланч, и между делом, вскользь, пригласила их с братом.

Значит, решила познакомить его с родней.

В очередную субботу братья отправились на Лонг-Айленд к Джузеппе проведать родителей. Воскресный день выдался ясным. Путь от дома Джузеппе до Инвуда занял не больше часа.

Семья Терезы жила в большом, обшитом досками доме. В пол-акра площадью, он был оснащен широким крытым крыльцом и угловой викторианской башенкой. На заднем дворе был еще флигелек. Тереза вышла к ним и немедленно провела в дом, знакомя по пути со всеми встречными.

За считаные секунды они пообщались с тремя братьями, двое из которых были женаты, с замужней сестрой и еще двумя. Один из женатых братьев и его супруга жили в том самом флигельке. И хотя замужняя сестра Терезы и второй семейный брат имели неподалеку собственное жилье, центром семейных мероприятий был этот дом.

Все были настроены дружески, вокруг царила суматоха. По дому носилось полдюжины ребятишек. Братья и сестры Терезы говорили с Сальваторе по-итальянски, но дети, похоже, изъяснялись на английском языке.

– Мои родители немного знают английский, – улыбнулась Тереза, – но между собой предпочитают тосканский. – Она провела их в кухню. – Это Сальваторе и Анджело, – сообщила она властного вида женщине, которая бросила на них быстрый, острый взгляд. – Моя мама, – пояснила Тереза. – А вот и отец. – Она повернулась к высокому мужчине с седеющей бородой, который только что вошел в помещение.

Отец Терезы двигался с неспешным достоинством и походил на Гарибальди. В том, кто был главой многолюдной семьи, сомневаться не приходилось. Он учтиво поздоровался с молодыми людьми, но больше ничего не сказал.

Вскоре Сальваторе понял, что они с Анджело были здесь единственными гостями. Еще не настало время садиться за стол, а он уже выяснил, что отец Терезы не только владеет несколькими полями, но и держит на пару с сыном фруктово-овощную лавку. Его зять промышлял морепродуктами, а двое других сыновей занимались местными перевозками.

Большой стол имел Т-образную форму, и в главной комнате поместились все четырнадцать взрослых и полдюжины детей. Терезу усадили между Сальваторе и Анджело. Ее зять, серьезный толстяк лет тридцати, сел напротив Сальваторе. Отец занял место во главе стола и мог приглядывать за всеми. В начале трапезы он из вежливости задал Сальваторе несколько вопросов о его семье и родных краях.

Сальваторе ответил, что он итальянец и живет в городе, но остальная семья перебралась на Лонг-Айленд, а ферму наследует старший брат. Отец Терезы кивнул и выразил надежду, что Сальваторе с братом и сами в скором времени покинут город.

– Отец считает, что город вреден для здоровья, – со смехом пояснила Тереза.

Тот больше не тронул Сальваторе, и трапеза продолжилась в дружеской атмосфере. Тереза находилась в приподнятом настроении и развлекала его забавными историями о родственниках. Глядя вокруг, Сальваторе подумал, что семейство Карузо могло быть таким же, будь оно побогаче.

Подали десерт, Тереза разговорилась с Анджело, а Сальваторе вовлек в беседу ее зять. Он негромко осведомился о его работе и покачал головой, услышав, что тот – каменщик.

– Ручной труд неплох в молодости, но нужно думать о будущем. Вам удается откладывать? – Сальваторе кивнул, и он серьезно продолжил: – Это хорошо. Для открытия своего дела нужны деньги. Чем вы займетесь?

Сальваторе никогда об этом не задумывался. Для него сбережения были чем-то отложенным для покупки одежды, на случай болезни или еще на что-нибудь важное, особенно в виду женитьбы. Видя его замешательство, собеседник, указав на отца Терезы, добавил:

– Старик хочет выдать дочь за человека, у которого есть какой-нибудь бизнес. Или хотя бы активы. – Он приложился к пирогу. – Ему это очень важно.

Сальваторе не ответил. После еды женщины начали убирать со стола, а молодые люди вышли пройтись. Терезу отпустили с ними, так как у нее были гости. Они дошли до берега, где рыбаки собирали устриц. Тереза сказала, что хочет в город, в кино.

– Отец не любит город, но я-то люблю!

И они договорились встретиться через две недели.

Прощаясь, Сальваторе поблагодарил ее родителей за гостеприимство, а те, хотя и вели себя вежливо, не выразили надежды на его скорое возвращение. И он ощутил легкий дискомфорт, но тут объявился Анджело с листом бумаги.

– Подарок от нас с братом, – сказал он с улыбкой и протянул лист бумаги матери Терезы, которая слегка нахмурилась.

Однако, разглядев то, что ей дал Анджело, она просветлела лицом и показала мужу. Это был рисунок их дома, поразительное сходство которого с оригиналом было толково дополнено кружащими в вышине морскими птицами. После этого прощание стало намного сердечнее.

Но Сальваторе, вернувшись в город, все равно глубоко задумался. Он не сомневался, что зять Терезы сказал чистую правду. Примет ли его семейство Терезы? А если да, то будет ли она счастлива с таким голодранцем? Он не был в этом уверен. Не знал он и чем помочь делу.

Чарли Мастер часто бывал в Гарлеме. Он слушал там джаз. Иногда виделся с Эдмундом Келлером в клубе «Коттон», что на Сто сорок второй улице. Вход был строго «только для белых», хотя иногда там бывали чернокожие знаменитости со своими друзьями.

Но в смысле смешения рас сам Гарлем оставался водоразделом.

До страшной резни во время Призывного бунта в 1863 году большинство выходцев с Юга проживали в городском центре. Затем они перебрались в злачный район Мидтауна в Вест-Сайде. Вскоре их театры и кабаре снискали такой успех, что всю округу назвали Черной Богемией. В конце прошлого века местное население пополнилось иммигрантами из Виргинии и Каролины, бежавшими от законов Джима Кроу[68], после чего возобновились трения с ирландской общиной, но массовое переселение афроамериканцев на преимущественно еврейские и ирландские улицы Гарлема началось только в детские годы Чарли. Им были не очень рады и завышали чужакам квартплату, но их все равно прибывало. Теперь они перелицовывали район по своему вкусу.

Клуб «Коттон» впечатлял. При виде внушительной угловой площадки на Ленокс-авеню и ярко освещенного входа его можно было принять за кинотеатр, и догадаться о подлинном назначении здания удавалось только по завсегдатаям в вечерних нарядах, выходящим из дорогих автомобилей.

Клуб был велик и элегантен. Посетители сидели за круглыми столиками, застланными безукоризненно белыми скатертями, а в центре стояла свеча. Было место для танцев, но главным считалось шоу. Просторную авансцену освещали нижние рамповые софиты. Этим вечером переднюю часть сцены украсил зеркальный пол, который рассылал сверкающее отражение девушек-хористок. В задней части расположился оркестр Флетчера Хендерсона[69].

Чарли хотел привести Пичез, но та не пошла. Она была с кем-то другим. Чарли это сильно удручало, но он напомнил себе, что если речь заходит о Пичез, то слезами горю не поможешь. Он знал об этом, когда все началось. Знал и сейчас, когда все закончилось.

Он пригласил Эдмунда Келлера, и тот, к счастью, был свободен. Они заказали еду и вслушались в музыку.

– Боже мой, ну и хорош же Хендерсон! – оценил Келлер, и Чарли кивнул.

Они покончили с едой, заказали выпить еще. Чарли окинул взглядом зал.

– Кого-то ищете? – спросил Келлер.

Невозможно было предсказать, с кем столкнешься в клубе «Коттон». Например, с мэром – еще бы, это было место в его вкусе. С людьми из мира музыки – Ирвингом Берлином и Джорджем Гершвином, певцами Элом Джолсоном и Джимми Дюранте. Да с кем угодно из нью-йоркского света. Недавно Чарли начал писать роман. Ему нравилось записывать увиденное – все подряд, авось когда-нибудь пригодится, и он всегда стремился поговорить с людьми как из обычного любопытства, так и с целью пополнить запас диалогов.

– Я смотрю, нет ли тут Мэддена, – ответил Чарли.

Волновал ли почтенную публику тот факт, что заведением владел бутлегер Оуни Мэдден, который купил клуб, еще отбывая в Синг-Синге срок за убийство? Похоже, что нет. Пусть Мэдден убивал своих недругов, но что такое несколько убийств, когда у него лучший в городе джаз-клуб? У Мэддена имелись и друзья. Полиция уже давно не наведывалась в это место.

Чарли раз или два беседовал с Мэдденом. Тот, несмотря на ирландское имя, родился и вырос на севере Англии, чем и гордился. У бутлегера и владельца джаз-клуба был сильный йоркширский акцент.

Уже заканчивая изучать посетителей, Чарли заметил столик сзади. За ним сидели трое мужчин, которые тихо разговаривали, но он поначалу не обратил на них внимания. Сейчас двое встали, намереваясь уйти. Третий, сидевший к нему спиной, остался на месте, но через мгновение обернулся взглянуть на сцену.