Эдвард Марстон – Билет в забвение (страница 15)
Джордж Воэн рассмеялся. «Не обращай внимания на Долли», — сказал он. «Она моя модель».
«Может быть, это и так, сэр, но я нахожу молодую леди… отвлекающей».
«Большинство мужчин хотели бы видеть меня такой», — похвасталась она.
«Так и будет», — сказал художник, указывая на свой мольберт. «Когда моя картина будет закончена, о вас будут говорить в Лондоне». Он улыбнулся Лимингу. «Вы, сэр, находитесь в привилегированном положении, поскольку можете сделать первое предложение о покупке портрета. Разве вам не хотелось бы, чтобы Долли висела на стене вашей спальни?»
Лиминг булькнул.
«Я хочу выставляться в большом доме», — сказала она, привстав на цыпочки и широко раскинув руки. «А как насчет твоего дяди, Джордж? Ты всегда говоришь, какой он, должно быть, богатый. Есть ли у сэра Маркуса вкус к искусству?»
«Нет, мой ангел, мой дядя — прирожденный обыватель».
«У сэра Маркуса в данный момент на уме другие дела, «выпалил Лиминг. «Его дочь исчезла.
Художник разинул рот. «Вы это серьезно, сэр?
«Меня зовут сержант Лиминг, и я детектив из Скотленд-Ярда, занимаюсь розыском вашего кузена. Могу я поговорить с вами наедине, пожалуйста?»
«Да, да, конечно».
Он указал на свою модель. Взяв халат, Долли накинула его на плечи и пронеслась мимо Лиминга, хихикая над его дискомфортом. Когда она вышла из комнаты, он быстро осмотрел чердак. Он был большим, с низким потолком и унылым, без ковра или штор и всего лишь с несколькими предметами мебели. В одном конце комнаты стояла большая кровать со смятыми простынями. У стен стояли незаконченные картины. Повсюду были разбросаны материалы художника.
«Что там насчет Имоджин?» — спросил Джордж Воэн.
«Мы очень обеспокоены ее местонахождением, сэр».
«Расскажи мне все, парень».
Пока Лиминг излагал ему подробности дела, Джордж Воэн был одновременно внимателен и встревожен. Он был высоким, угловатым и от него пахло масляной краской. У него было слабое сходство с отцом, но его лицо было в значительной степени скрыто всклокоченной бородой и копной волос, каскадом ниспадавших на плечи. На нем была свободная рубашка, расстегнутая, чтобы обнажить часть груди, и пара неуместных красных бриджей с серебряными пуговицами по бокам. Его ноги были босы. Когда он услышал всю историю, его трясло от раздражения.
«Я убью негодяя, который сделал это с ней!» — поклялся он.
— Мистер Tunnadine чувствовал, что вам может быть злодеем в вопрос, сэр.
«Что?»
«Похоже, у тебя репутация любителя розыгрышей».
«Я бы никогда не зашел так далеко», — горячо возразил другой. «Это гнусное обвинение в мой адрес, но оно типично для Туннадина».
«Я полагаю, вы с ним встречались».
«Я видела его достаточно, чтобы проникнуться к нему укоренившейся неприязнью. Имоджин — восхитительный человек. У нее есть все достоинства, которыми должна обладать молодая женщина. Жестоко приносить ее в жертву такому людоеду, как Клайв Таннадайн. Такие мужчины, как он, не любят и не лелеют своих жен. Они просто приобретают их для украшения.»
«Вы, кажется, расстроили джентльмена, сэр. Он говорил о вас недоброжелательно».
Художник рассмеялся. «Это потому, что я спровоцировал его ревность. Когда я встретил его со своей кузиной, я набросился на Имоджин и тепло обнял ее, умоляя, чтобы она вышла замуж за меня. Туннэдайн был возмущен. Он стал серьезным. «У вас есть какие-нибудь предположения, где она может быть?
«Инспектор Колбек, который ведет расследование, убежден, что она все еще жива и невредима».
— Короче говоря, она сбежала из Туннэдайна! Джордж Воэн захлопал в ладоши. «Молодец, Имоджин! Я бы на твоем месте поступил так же. Где бы ты ни был, ты можешь положиться на мою любовь и поддержку.»
«Не увлекайтесь, мистер Воэн», — предупредил Лиминг. «Имейте в виду, что мы все еще находимся на стадии догадок. С таким же успехом могло случиться и так, что юная леди и ее горничная были похищены.»
«Уничтожь эту мысль!»
«Как часто вы с ней виделись?»
«Этого и близко недостаточно, сержант», — печально сказал другой. «Имоджин приезжала в Оксфорд всего два раза в год. Я, конечно, иногда навещал свою семью и всегда наслаждался ее обществом. Она замечательный человек, любящая веселье и полная сил. Какой позор, что она все это время была взаперти в Бернхоуп-Мэнор.»
«Ее это возмутило?»
«Она сделала больше, чем просто возмутилась — она спланировала свой побег».
Брови Лиминга взлетели вверх. «Не могли бы вы повторить это, пожалуйста?
«Имоджин мечтала о свободе, сержант. Кто бы не сделал этого в тех обстоятельствах? Но я никогда не думал, что она действительно наберется смелости действовать. На самом деле, я подверг ее испытанию в прошлом году, «сказал художник с ностальгической улыбкой. «Я ухитрился побыть с ней наедине, когда она оставалась в Оксфорде. Я предложил унести ее, чтобы она наконец почувствовала вкус свободы. Естественно, все это было забавно, но Имоджин эта идея не позабавила. Она была слишком озабочена тем, что может потерять, чем тем, что может приобрести. Последствия были бы ужасными. Я знаю, о чем ты думаешь, «добавил он, когда в глазах Лиминга появилось подозрение. «Ты думаешь, что Туннадин, возможно, был не так уж далек от истины, когда обвинил меня в похищении моей кузины в том поезде. Но это не было бы шуткой. Это была бы честная попытка позволить Имоджин хоть раз взмахнуть крыльями и полетать.»
«И все же ты говоришь, что она отвергла эту идею».
«Ее родители слишком сильно держат ее, сержант. В этом-то и была проблема.
«Я не понимаю, мистер Воэн».
«Ну, «беззаботно сказал другой, «чтобы искупить вину за один день свободы, ей пришлось бы выдержать еще более жесткий контроль за своими передвижениями. Это было бы несправедливым наказанием, но оно должно было последовать. Имоджин поблагодарила меня, но отклонила мое предложение. Оглядываясь назад, я понимаю, что это могло быть и к лучшему. Мастерская художника — не идеальное место для того, чтобы прятаться. Кто-то вроде Долли чувствует себя здесь как дома; моей кузине, увы, было бы почти так же неловко, как и вам, в либертарианском мире, в котором я живу.»
«Это не для меня, сэр, я это знаю».
«Мы не подчиняемся правилам, сержант. Мы просто следуем своим инстинктам».
«Я провожу большую часть своего времени, арестовывая людей, которые следуют своим инстинктам, мистер Воэн. Преступники нарушают законы, потому что это их вторая натура.»
«В творчестве нет ничего криминального», — заявил другой. «Мы наполняем мир красотой и будоражим умы. Что ж, взгляните на мою последнюю работу, «продолжал он, снимая портрет с мольберта и поднося его к носу посетителя. «Разве это не то, что может порадовать сердце любого благородного мужчины?
Долли оторвала взгляд от холста, высоко вздернув подбородок. Одной целой руки не хватало, но остальная часть ее тела была на месте во всем своем соблазнительном великолепии. Несмотря на свое смущение, Лиминг вынужден был признать, что это была работа определенного качества. Произошли радикальные изменения. Убогий чердак был преобразован во дворец, кресло стало троном, а модель приобрела царственную осанку. Долли теперь была принцессой. Мазок кисти был неровным, но общий эффект, тем не менее, был ошеломляющим. Сержанту пришлось сделать сознательное усилие, чтобы отвернуться.
«У вас есть какие-нибудь предположения, где может быть ваш кузен?» — спросил он.
«Ты детектив».
«Инспектор Колбек считает, что весь этот эпизод был спровоцирован чем-то внутри семьи».
«Так и есть», — сказал художник, ставя портрет на мольберт. «Имоджин сбежала от родителей-тиранов, которые держат ее взаперти. Что касается того, куда она могла пойти… «Джордж Воэн замолчал, когда возникла новая возможность. «Ну да, — воскликнул он, — в конце концов, это могло быть семейным делом. Какой бы прекрасной она ни была, Имоджин всегда была для меня слишком чистой и неземной. Я предпочитаю кого-то вроде Долли Ренсон, раскованную женщину с настоящим огнем и страстью. Но в нашей семье есть кто-то, кто почитал Имоджин как святую. Это тот человек, который вам нужен, сержант. Поговорите с моим братом Перси. Он мечтал, чтобы Имоджин когда-нибудь вышла за него замуж.»
Преклонив колени в молитве у главного алтаря, Колбек и Перси Воан поднялись на ноги. Несмотря на относительно небольшие размеры, в церкви было множество интересных особенностей, и викарию нравилось указывать на них. Внимание Колбека привлекли изящно вырезанные выступы на перпендикулярной крыше, головы на северной стороне были идентифицированы как Уильям Уитчерч, бывший священник, Генрих VI, правивший монархом на момент постройки крыши, и герцог Бекингем, современный землевладелец и владелец поместья. Кафедра датируется концом пятнадцатого века, ее чаша вырезана из цельного куска камня. Как и многие другие предметы в церкви, аналой был привезен с Континента: столешница из фламандской латуни, а стальной пьедестал родом из Испании. Читальный стол семнадцатого века был сделан из старой скамьи-ящика. Самым необычным предметом была шарманка, к которой вела причудливая маленькая лестница и которая могла сыграть пару десятков мелодий для прихожан.
Каким бы заинтересованным ни был Колбек, он чувствовал, что его гид намеренно удерживает его там, потому что он не хотел говорить о своей семье. Церковь была владениями Перси Воана. Внутри него он чувствовал себя в безопасности, ответственным, умиротворенным. Однако, когда они вернулись на церковный двор, он был напряжен и встревожен.