Эдвард Фредерик Бенсон – Колодец желаний (страница 2)

Джудит, нумеруя уже исписанные под диктовку страницы, загадочно улыбалась…

Ей было куда больше известно о здешней пастве, нежели самому пастырю, ибо он, ученый затворник, обитал как бы на опушке бытия своих прихожан, в то время как сама Джудит нередко появлялась в деревне, где запросто болтала с кумушками, покуда те, сидя на порогах своих коттеджиков, постукивали вязальными спицами. В отличие от своего отстраненного отца, Джудит имела доступ к сердцам тех, для кого преподобный Остерс оставался чужаком. К примеру, она знала, что старую Салли Тренейр в деревне считали ведьмой – недаром, когда неделю назад она скончалась, все местные облегченно вздохнули. Так вот эта Салли постоянно торчала у колодца желаний, бормоча что-то себе под нос. Каждого, кто ей не потрафил, ждали всяческие несчастья: корова рожала мертвого теленка, начинался падёж овец или на выпасе, откуда ни возьмись, вырастала белена, смертельно опасная для скота. Вот почему благоразумные деревенские жители почтительно здоровались с Салли и присылали ей гостинцы – первую пробу меда с собственных пасек и шмат свежины при убое поросенка. Джудит, впрочем, не стала пересказывать отцу деревенские слухи – ее удержала природная скрытность. А ведь преподобный, узнав, о чем говорят деревенские кумушки, пожалуй, пересмотрел бы свою убежденность насчет того, что сентджервасский колодец давно не ассоциируется с мольбами к силам зла. Впрочем, может, это были обычные предрассудки, ведь если бы кто напрямую спросил Джудит, верит ли она в россказни о старой Салли, – услышал бы твердое «нет»… И все-таки нечто в глубине ее души шепнуло бы: «Не просто верю, а знаю наверняка».

После обеда преподобный Остерс вернулся за письменный стол, а Джудит прошагала две мили до фермы Джона Пенарта, чьи предки с незапамятных времен владели этой плодородной землей. Последние восемь лет Пенарт и его жена жили здесь совсем одни, ведь их единственный сын Стивен шестнадцатилетним юнцом отправился в Америку искать счастья. Увы, со счастьем он разминулся и вот решил, что пора и домой, тем более что отец стареет и слабеет. Короче, Стивен возвращался с намерением больше не уезжать. Джудит хорошо его помнила: не по годам крупный привлекательный юноша – глаза синие-синие, как море, в волосах спрятался солнечный свет; интересно, думала Джудит, каков теперешний, взрослый Стивен? По слухам, он уже на ферме. Джудит жаждала встречи, но причиной своего визита на ферму она, как и всегда, назвала бы желание поговорить с миссис Пенарт, матушкой Стивена. Ибо никто, по мнению Джудит, не имел таких познаний о вещах истинно важных. Миссис Пенарт ни в жизнь бы не нашла Индию на глобусе, что стоял в кабинете пасторского дома, и не ответила бы ни на один из элементарных, школьных вопросов о королеве Елизавете. Ей понадобилось бы задействовать свои пальцы, чтобы прибавить пять к четырем – но что значат эти пустячные умения, если миссис Пенарт владеет мало кому известными, тайными сведениями! К примеру, наложением рук умеет исцелять людей и животных; ей достаточно прикоснуться к хворой корове – и назавтра та уже снова на выпасе; достаточно пошептать на ушко малышу, лежащему в горячке, и аккуратно вырвать у него из темечка волосок (а заодно и головную боль) – и малыш спокойно засыпает. Вдобавок, единственная во всей деревне, миссис Пенарт не заискивала перед Салли Тренейр и не делала ей подношений. Однажды ей случилось проходить мимо коттеджика Салли; старуха разразилась проклятиями, бросилась догонять миссис Пенарт и проковыляла за ней половину пути до фермы, визжа без умолку. И вдруг миссис Пенарт обернулась, наставила на Салли палец и отчеканила:

– Ты, пьянчужка, старая безмозглая карга! На колени – и о прощенье меня умоляй, а потом проваливай восвояси и больше мне не попадайся.

И что же? Салли так и рухнула перед миссис Пенарт, коленями прямо на камни; Салли, крадучись, поплелась домой, и с тех пор, если миссис Пенарт случалось появиться в деревне, Салли спешила запереть свою дверь – ведь, судя по всему, миссис Пенарт владела тайнами, неведомыми даже ей.

Джудит срезала путь, взойдя по крутому склону холма; даром что жарко светило солнце, она была без шляпы, а подъем вызвал легкую одышку. Высокого роста, миловидная брюнетка, Джудит отличалась чистотой кожи и здоровым румянцем, какой дают только солнце и свежий воздух. Пухлые губы намекали на тлеющую страсть, брови, тонкие и прямые, почти сходились у переносья, глаза были большие, черные. Правда, имела Джудит один дефект – сходящееся косоглазие. Впрочем, конвергенция была столь незначительна, что вовсе не портила Джудит; когда она смотрела прямо на собеседника, тот вообще не замечал, что с ее глазами неладно. Намек на косоглазие возникал, только если Джудит сидела погруженная в себя. Неоспоримым же оно становилось в минуты, когда Джудит под диктовку отца записывала какой-нибудь мрачный рассказ о пагубном обряде или колдовстве…

По мощеной дорожке Джудит прошла через сад и очутилась возле пенартовского дома. Вдоль шпалерных яблонь пышно росли цветы и травы, а сама миссис Пенарт сидела с вязаньем у стены, в тенечке. Здесь она всегда проводила жаркие послеполуденные часы, и лишь когда в воздухе делалось свежее, шла в вольер для домашней птицы или под навес – доить коров.

– А, мисс Джудит! – проговорила миссис Пенарт с певучим корнским акцентом. – Мы вам тут завсегда радешеньки. Что ж вы по такому солнцепеку да без шляпы? Ну да у вас что с солнышком, что с дождичком дружба, вот только покуда одни они с вами компанию водят, других-то приятелей еще наживать надобно. Пожалуйте в дом, душенька. Выпейте смородинового морсу да расскажите мне, каковы дела в Сент-Джервасе.

Стоило местным заговорить с Джудит, как она живо перенимала и акцент, и манеру речи.

– Новостей особенных и нету, – начала она. – Вот, правда, дня два тому, как улов хороший случился, да еще вчера схоронили старую Салли Тренейр.

Миссис Пенарт налила в стакан рубинового напитка: она мастерица была готовить смородиновый морс.

– Дивлюсь я, мисс Джудит, как это деревенские боялись этой пьянчужки – чучело ведь чучелом! – заговорила миссис Пенарт. – Только и знала, что пару-тройку бормоталок; только и могла, что язык распускать. Она и мне однажды проклятье выплюнула, да еще небось имечко мое в стенку колодца запихнула; я, само собой, проверить не потрудилась.

– Как это – запихнула имя в колодец? – спросила Джудит, сразу вспомнив утреннюю диктовку.

Миссис Пенарт скосила глаза на гостью; длилось это, впрочем, одно мгновение. Замечала, ох, замечала она кое-что за барышней – прелюбопытные вещи!

– Да вам, дорогуша, эти сказки без надобности – вы ж умница-разумница, и притом ученая, – протянула миссис Пенарт. – Когда я девицей была, матушка моя, помню, речь об них заводила, да только я и до сей поры не пойму, где правда, где выдумка.

– Ах, расскажите, расскажите! – воскликнула Джудит. – Мой отец как раз дошел в своей книге до колодцев желаний. Нынче утром я писала о них под диктовку.

– Вон оно что! Ну так и быть, слушайте. Когда я в невестах ходила, много всякого творили эти самые колодцы. К примеру, прибежит девчонка к старой карге, вот вроде Салли, пожалится: люблю, мол, парня. Сразу ей – заговор: читай, пока водицу колодезную пить будешь. А то парень осерчает на соседа – и скорей к ведунье. Та имечко на бумажке накарябает и велит: отдай колодцу на хранение. Глядишь – на бедолагу невзгоды так и посыплются, и не прекратятся, покуда бумажка в стене колодца спрятана. Коровы не доятся, лодка в щепки разбита, у детишек судороги, жена брачный обет нарушила. Или сам слабеет, чахнет, еле ноги волочит, а там и колокол погребальный по нему, болезному, прозвонит. Да только все это пустое; враки, одним словом.

Джудит жадно поглощала слова миссис Пенарт: так иссушенная почва впитывает ливень или изголодавшийся человек впивается зубами в пищу. Губы Джудит растянулись в улыбке, кровь стучала в висках – словно миссис Пенарт сообщала о великих богатствах, положенных ей по праву рождения. Тут раздались шаги, а в следующий миг открылась дверь.

– А вот и Стивен, – сказала миссис Пенарт. – Иди сюда, сынок, вырази почтение мисс Джудит; может, она тебя помнит.

Как ни высока была Джудит ростом, а Стивен Пенарт прямо-таки навис над нею. Его лицо ничуть не загрубело за эти годы, в глазах по-прежнему плескалась морская синева, в волосах играло солнце. И Джудит почувствовала: нет такого мужчины-магнита, который смог бы увлечь ее настолько, чтобы она покинула Сент-Джервас.

Тем вечером отец опять диктовал ей до самого ужина. После трапезы он вернулся к своим книгам, а Джудит вышла из дому – у нее в обычае было прогуливаться перед сном, особенно в такую жаркую погоду. Никогда еще Джудит не ощущала столь мощного эмоционального подъема, как нынче. Миссис Пенарт, поведав о суевериях времен своего девичества, невольно явила Джудит ее собственную суть. Где-то в тайных клетках мозга эти знания уже хранились, Джудит требовалось только напоминание о них – и оно было получено. Притом же восхитительный момент обретения себя совпал с приходом Стивена: Джудит потянулась к нему всем сердцем. И вот смесь из двух мощнейших ингредиентов – узнавания и плотского влечения – бурлила в ней, выпуская на поверхность то один, то другой светящийся пузырек. Джудит металась по саду; силы, столь долго лежавшие под спудом, пришли в движение и вызвали дрожь, как при ознобе. На миг она замерла у калитки, недоумевая, куда девать энергию.