Эдвард Делбок – Искусственный мир (страница 21)

— Ты уверена? — спросил Артём.

Лина посмотрела на него. Усмехнулась — одним уголком рта.

— Нет. Я не уверена. Но разве это когда-нибудь нас останавливало?

---

Вечером того дня — обычный вечер, ничем не примечательный, серый свет из вентиляционных решёток, гул серверов, запах растворимого кофе — Артём сидел за рабочим столом и смотрел на список кандидатов для первой «настоящей» группы. Сто человек. Из разных стран, разных возрастов, разных социальных слоёв. Отобранных из тысяч заявок — слухи об Элизиуме уже просочились, несмотря на все предосторожности, и люди *хотели* войти.

Он просматривал анкеты. Имена, фотографии, биографии, результаты тестов. Каждая анкета — человеческая жизнь. Каждая жизнь — история боли, надежды, разочарования. Бизнесмен, который потерял всё. Женщина, потерявшая ребёнка. Ветеран с кошмарами. Подросток, которого травят в школе. Философ, который хочет понять.

И среди них — одна анкета без фамилии. Только имя: Лина.

Артём поднял голову.

Лина сидела на своей кровати — через ангар от него, в «жилой зоне», которую они обустроили в дальнем углу: две кровати, стол, плита, холодильник, занавеска для приватности. Она читала что-то на ноутбуке, подтянув колени к груди, в носках и домашних штанах. Свет ноутбука освещал её лицо снизу — мягко, тепло, как свет свечи.

Она не заметила, что он смотрит. Или заметила — и не подала виду.

*Она войдёт в Элизиум вместе с остальными*, — подумал Артём. — *Не как наблюдатель. Как участник. Она хочет быть *внутри* — чтобы видеть, что происходит с людьми. Чтобы контролировать. Чтобы защитить.*

*Чтобы не отпускать меня одного.*

Он смотрел на неё — на её профиль, на короткие тёмные волосы, на очки, сдвинутые на лоб, на сосредоточенную морщинку между бровями — и чувствовал ту вещь, которую не мог назвать. Ту вещь, которая была больше благодарности и сложнее дружбы. Ту вещь, о которой она спрашивала когда-то — *«А любовь?»* — и он не смог ответить.

Он по-прежнему не мог ответить. Он по-прежнему не знал, что такое любовь — не как концепция, не как нейрохимический процесс, а как *опыт*.

Но он знал одно: если что-то случится с Линой — в Элизиуме или вне его — он не сможет это пережить. Не *«не захочет»*. *Не сможет*. Физически. Его система — биологическая, хрупкая, изношенная — не выдержит ещё одной потери.

*Это и есть любовь?* — подумал он. — *Страх потерять?*

Он не знал. Он знал только, что завтра они откроют двери Элизиума для ста человек. И мир изменится. И ничего уже нельзя будет вернуть.

*Ирония*, — подумал он. — *Я создал мир, в котором можно вернуть всё. И стою перед порогом, за которым — ничего нельзя вернуть.*

Он закрыл список. Выключил монитор. Встал.

— Лина, — сказал он.

Она подняла голову.

— Спасибо, — сказал он.

Она смотрела на него. В полутьме ангара — только свет ноутбука и зелёные огоньки серверов — её глаза казались огромными.

— За что?

*За всё. За чай. За бутерброды. За три года ожидания. За два миллиона рублей. За четырнадцать проблем, которые спасут людям жизни. За то, что ты здесь. За то, что ты — ты.*

— За то, что ты ответила на пятом гудке, — сказал он.

Лина улыбнулась. Не одним уголком — целиком. Впервые за всё время, что он её знал.

— Я ответила на первом, — сказала она. — Просто три раза нажала «сброс» и потом перезвонила. Чтобы ты не думал, что я ждала.

Артём моргнул.

— Ты… ждала?

— Три года, Артём. Три года. Конечно, я ждала.

Тишина. Серверы гудели. Криостат жужжал. Мир — настоящий, несовершенный, жестокий, необратимый, *единственный* мир — существовал вокруг них, со всеми своими ошибками и потерями, и ничего в нём нельзя было отмотать назад.

И именно поэтому этот момент — этот конкретный момент, в бетонном ангаре, в свете серверных огоньков, с усталой женщиной на кровати и измождённым мужчиной у рабочего стола — именно поэтому этот момент *имел значение*.

Потому что его нельзя было повторить. Нельзя было переделать. Нельзя было улучшить. Он был — какой был. Несовершенный. Неловкий. *Настоящий*.

Артём кивнул. Один раз. Медленно.

— Спокойной ночи, Лина.

— Спокойной ночи, Артём.

Он лёг на свою кровать. Закрыл глаза. Впервые за несколько лет уснул раньше полуночи.

И ему ничего не снилось.

Глава 5. «Генезис»

---

За две недели до открытия Элизиума Артём перестал спать.

Не совсем — он проваливался в забытьё на два-три часа, лёжа на кровати с открытыми глазами, и мозг продолжал работать даже в этом состоянии, перемалывая списки, протоколы, чертежи, имена. Потом он вставал — рывком, как будто кто-то дёргал за невидимую нить, привязанную к его грудине, — и шёл к рабочему столу, и сидел там до рассвета, перебирая анкеты.

Сто человек. Сто жизней. Сто историй, которые он должен был *прочитать*, *понять* и *впустить* в мир, который создал.

Отбор вела Лина — формально. Она проводила интервью, анализировала тесты, изучала медицинские карты. Но финальное решение принимали они вместе — сидя за столом, разложив анкеты веером, как карты, и обсуждая каждую. Иногда соглашались. Чаще — спорили.

— Этот, — Лина положила перед ним анкету. Фотография: мужчина лет пятидесяти, крупный, с седыми висками и подбородком, привыкшим быть выдвинутым вперёд. — Марк Гревцов. Сорок девять лет. Бизнесмен. Бывший владелец строительной компании — обанкротился три года назад. Жена ушла. Дети — двое, взрослые, не общаются. Мотивация: «хочу начать сначала».

Артём прочитал анкету. Подробные ответы на психологические вопросы — уверенным, разборчивым почерком. Тест на стрессоустойчивость — верхние десять процентов. Склонность к зависимостям — низкая. Эмоциональная стабильность — высокая. Тип личности — «деятель», доминирующий, привыкший контролировать.

— Подходит, — сказал Артём.

— Подходит, — согласилась Лина. — Но есть риск: он привык *контролировать*. В Элизиуме, где всё можно переделать, контроль может стать… — она подбирала слово, — …навязчивостью. Он будет откатывать каждое несовершенство. Каждую мелочь. Он не умеет принимать то, что не идеально.

— Это проблема?

— Это *потенциальная* проблема. Следующая.

Следующая анкета. Фотография: молодая женщина, тридцати одного года, с тёмными глазами, в которых было что-то… Артём не мог определить. Пустота? Нет. Тишина. Глаза человека, который перестал кричать — не потому что стало легче, а потому что кончился голос.

— Аня Соловьёва, — сказала Лина. Тише, чем обычно. — Тридцать один год. Два года назад потеряла дочь. Четыре года. Лейкемия. Мотивация: — Лина замолчала. Потом прочитала вслух: — «Я хочу увидеть её. Хотя бы увидеть. Хотя бы один раз. Я знаю, что это будет не она. Но мне всё равно.»

Артём читал анкету. Буквы расплывались. Он моргнул — и понял, что глаза мокрые. Не от усталости. От чего-то другого. От того, что он *узнал* — в этих словах, в этом «хотя бы один раз» — себя. Восьмилетнего мальчика, который лежал в кровати и думал: *Почему нельзя вернуться?*

— Берём, — сказал он. Голос был ровным. Руки — нет.

Лина посмотрела на него. Долго. Потом кивнула.

— Берём. Но я буду вести её лично. Каждый день. Каждое погружение. Она… — Лина запнулась. — Она хрупкая. Не психологически — *экзистенциально*. Она держится за одну ниточку: надежду, что в Элизиуме сможет быть с дочерью. Если эта ниточка оборвётся…

— Не оборвётся. Генезис-7 может воссоздать кого угодно. По фотографиям, по видео, по воспоминаниям. Аня получит свою дочь.

— Артём. — Лина положила ладонь на его руку. Прикосновение было коротким — секунда, не больше, — но он почувствовал его *всем телом*. Тепло. Давление. Реальность другого человека. — Это будет не её дочь. Это будет *модель*. Идеальная, неотличимая — но модель. И Аня — рано или поздно — это поймёт. Потому что *мать* чувствует разницу. Даже когда разницы нет.

Артём хотел возразить. Хотел сказать: *Откуда ты знаешь? Генезис-7 может воссоздать человека до последнего нейрона. Каждый жест, каждое слово, каждую привычку. Если модель неотличима от оригинала — в чём разница?*

Но он не сказал. Потому что знал, что Лина *права* — тем знанием, которое живёт не в мозге, а глубже, в теле, в костях, в той части человека, которую не оцифровать.

Они перешли к следующей анкете.

---

Виктор Дронов. Сорок три года. Бывший офицер спецназа. Три боевые командировки. Две контузии. Медаль за отвагу. Посттравматическое стрессовое расстройство — диагностировано шесть лет назад, лечение: медикаменты, психотерапия, результаты — частичные.

Фотография: мужчина с лицом, которое было когда-то красивым, а теперь было *использованным*. Скулы, как у скульптуры. Глаза — серые, неподвижные, смотрящие в камеру так, как смотрят в прицел. Шрам на левом виске — тонкий, белый, изогнутый, как вопросительный знак.