Эдвард Булвер-Литтон – Последние дни Помпеи (страница 41)

В это время года покои Юлии помещались в нижнем этаже, как раз под парадными комнатами, и выходили в сад на одном уровне с ним. Одна только широкая стеклянная дверь пропускала лучи утреннего солнца: однако глаза красавицы настолько привыкли к потемкам, что могли различать, какие именно цвета ей более всего к лицу – какой оттенок нежных румян придает больше блеска ее черным глазами и больше юношеской свежести ее щекам.

На столе, перед которым она сидела, стояло небольшое круглое зеркало из гладкополированной стали. Вокруг него были разложены в строгом порядке различная косметика и мази, духи и румяна, гребни и драгоценности, ленты и золотые булавки, долженствовавшие с помощью искусства и прихотливой моды усилить блеск природной красоты. В полумраке комнаты выделялась яркая и пестрая живопись стен, ослепительные фрески в помпейском вкусе. Перед туалетным столом, под ногами Юлии, был разостлан ковер восточного тканья. Под рукою, на другом столике, стояли серебряный таз с кувшином и потушенная лампа изящной работы, художник изобразил на ней купидона, отдыхающего под ветвями миртового дерева. Тут же лежал небольшой свиток папируса с нежными элегиями Тибула. Вход в кубикулум закрывался занавесом, богато расшитым золотом и цветами. Такова была уборная красавицы восемнадцать веков тому назад.

Прелестная Юлия сидела, лениво откинувшись на спинку кресла, между тем как причесывавшая ее раба (ornatrix) громоздила один на другой целую кучу мелких локончиков, искусно перевивая фальшивые с настоящими и так высоко воздвигая все это здание, что голова ее госпожи казалась помещенной на середине туловища, а не на верхушке.

Ее туника темно-янтарного цвета, прекрасно оттенявшая ее темные волосы и несколько смуглый цвет кожи, падала широкими складками к ее ногам, обутым в туфельки, прикрепленные к стройным щиколоткам белыми ремешками. Туфли, пурпурового цвета, были богато вышиты жемчугом, и носок их несколько загибался кверху, как у турецких туфель. Старая рабыня, посвященная долгим опытом во все тайны туалета, стояла позади парикмахерши, держа на руке широкий, усыпанный каменьями пояс своей госпожи, и время от времени давала наставления художнице, воздвигавшей прическу, пересыпая эти замечания льстивыми похвалами по адресу самой госпожи.

– Воткни эту шпильку немного правее… Еще пониже, ах ты глупая! Разве ты не видишь, как ровны и правильны эти прекрасные брови? Подумаешь, что ты причесываешь Коринну, у которой лицо на сторону… Теперь приколи цветы… Что ты, дура, не эту блеклую гвоздику! Ведь ты подбираешь цвета не к бледному лицу Хлорисы, – только самые яркие цвета пристали к свежим щечкам молодой Юлии!

– Тише! – молвила госпожа, сердито топнув ножкой. – Ты мне выдираешь волосы, точно это сорная трава.

– Ах ты, глупое созданье! – продолжала старая раба, руководившая церемонией. – Не знаешь ты разве, как нежна твоя госпожа? Ведь ты причесываешь не жесткую лошадиную гриву вдовы Фульвии… Ну, теперь ленту – так, отлично! Прекрасная Юлия, взгляни в зеркало – видали ли на свете что-нибудь прелестнее?

Когда, наконец, после долгих обсуждений, хлопот и остановок, сложная башня была окончена, приступлено было к другой операции, – надо было придать глазам томное выражение при помощи темного порошка, которым подмазывались брови и ресницы. Маленькая мушка в виде полумесяца, ловко помещенная возле розовых губ, привлекала внимание на ямочки на щеках и на зубы, природная ослепительная белизна которых еще усиливалась всевозможными средствами.

Другой рабе, до тех пор стоявшей в бездействии, было поручено надеть драгоценности: жемчужные серьги (по две в каждое ухо), массивные золотые браслеты, цепь, состоящую из золотых же колец с хрустальным талисманом, изящный аграф на левое плечо, с драгоценной камеей, изображавшей Психею, пояс из пурпуровой ленты, богато вышитый золотом и скрепленный перевитыми змеями, наконец, различные перстни, унизавшие тонкие, белые пальцы красавицы. Туалет был окончен по последней римской моде. Красивая Юлия окинула себя последним довольным взглядом в зеркале и, снова развалясь в кресле, небрежным тоном приказала младшей из своих рабынь читать ей любовные стихи Тибула. Чтение еще продолжалось, когда другая раба ввела Нидию.

– Привет тебе, Юлия! – сказала цветочница, останавливаясь в нескольких шагах от Юлии и скрестив руки на груди. – Я исполнила твое приказание.

– И хорошо сделала, цветочница! Подойди сюда, можешь сесть.

Одна из рабынь поставила стул возле Юлии, и слепая села.

Несколько мгновений Юлия молча и пристально смотрела на вессалийку с некоторым смущением, затем она сделала знак рабыням выйти и затворить дверь. Оставшись наедине с Нидией, она проговорила, отвернувшись от нее и, очевидно, забыв, что слепая не может наблюдать за выражением ее лица:

– Итак, ты служишь у неаполитанки Ионы?

– Да, я живу теперь у нее.

– Правда ли, что она так красива?

– Не знаю, – отвечала Нидия. – Как я могу судить о ее красоте?

– Ах, я позабыла… Но у тебя есть уши. Что говорят твои товарки, другие рабыни, – хвалят они ее красоту? Обыкновенно рабы, беседуя между собой, забывают льстить своим господам.

– Все говорят, что она очень хороша.

– Гм… Высокого роста?

– Да.

– Как и я… Волосы у нее черные?

– Да, говорят.

– И у меня тоже черные… А Главк часто у нее бывает?

– Каждый день, – отвечала Нидия, подавляя вздох.

– Каждый день! В самом деле? И он тоже находит ее красивой?

– Полагаю, так как скоро их свадьба.

– Свадьба! – воскликнула Юлия, бледнея даже сквозь поддельный румянец, и вскочила с кушетки.

Нидия, конечно, не могла видеть, какое волнение причинила она своими последними словами. Несколько минут Юлия молчала. Но по ее тяжелому дыханию и сверкающим глазам всякий мог бы догадаться, как жестоко уязвлено ее тщеславие.

– Говорят, что ты вессалийка, – промолвила она наконец.

– Это правда!

– Вессалия – страна волшебников и колдуний, талисманов и любовных зелий? – продолжала Юлия.

– Она искони славилась своими чародеями, – робко заметила Нидия.

– Не знаешь ли ты, слепая, каких-нибудь привораживающих средств?

– Я! – вскричала цветочница, вспыхнув. – Я! Откуда мне знать? Конечно, нет!

– Тем хуже для тебя, я дала бы тебе столько золота, что ты могла бы откупиться на волю, если бы ты была поумнее.

– Но что заставляет богатую, красивую Юлию задавать рабыне подобный вопрос? – спросила Нидия. – Разве она не обладает всеми благами: молодостью, красотой, деньгами? Это такие любовные чары, что с ними можно обойтись и без магии!

– Для всех, кроме одного во всем мире, – надменно возразила Юлия. – Но можно подумать, что твоя слепота заразительна и что… Но все равно.

– Кто же этот человек? – поспешно спросила Нидия.

– Это не Главк, – отвечала Юлия с хитростью, свойственной ее полу. – Нет, не Главк!

У Нидии отлегло от сердца. Помолчав немного, Юлия продолжала:

– Кстати о Главке и о его привязанности к неаполитанке: это напомнило мне о могуществе любовных чар, к которым и она, может быть, прибегала, чтобы завлечь его. Слепая! Я влюблена и не нахожу взаимности… Может ли Юлия жить после такого признания? Это унижает… Нет, не унижает, а скорее глубоко уязвляет мою гордость. Мне хотелось бы видеть неблагодарного у ног моих, не с тем, чтобы поднять его, а с тем, чтобы уничтожить его своим презрением. Когда я услыхала, что ты вессалийка, я вообразила, что ты уже с юных лет посвящена в темные тайны твоей родины.

– Увы, нет, – прошептала Нидия, – и я сожалею об этом!

– Благодарю, по крайней мере, за это доброе желание, – сказала Юлия, не подозревая, что происходит в сердце цветочницы. – Но скажи мне, ты слышишь болтовню рабов, всегда склонных к суевериям, всегда готовых прибегать к колдовству для своих собственных пошлых любовных похождений, – не слыхала ли ты о каком-нибудь восточном волшебнике, обладающем тем искусством, которое тебе неизвестно? Я говорю не о пустых фокусниках и гадателях с рыночной площади, нет, а не знаешь ли ты какого-нибудь могущественного, искусного мага из Индии или из Египта?

– Из Египта? О, да! – отвечала Нидия, вздрогнув. – Кто в Помпее не слыхал об Арбаке?

– Арбак! В самом деле! – молвила Юлия, радостно схватившись за эту мысль. – Говорят, он человек, стоящий выше грубых, жалких обманщиков, человек, посвященный в науку звезд и в тайны древнего волшебства, почему бы и не быть ему сведущим в тайнах любви?

– Если есть на свете волшебник, чье искусство выше всех прочих, так это именно этот ужасный человек!

При этом Нидия украдкой дотронулась до своего талисмана.

– Он слишком богат, чтобы гадать за деньги, – презрительно заметила Юлия. – Не могу ли я посетить его?

– Это опасный дом для молодых, красивых женщин, – возразила Нидия. – Кроме того, я слыхала, что он болен, после…

– Опасный дом? – прервала ее Юлия, обратив внимание только на первую фразу. – Почему же?

– По ночам там происходят нечистые, ужасные оргии, – по крайней мере, таковы слухи.

– Клянусь Церерой, Паном и Цибелой! Ты только подстрекаешь мое любопытство, вместо того, чтобы возбуждать во мне опасения, – воскликнула своенравная, смелая помпеянка. – Я пойду к нему и расспрошу о его науке. Если на этих оргиях допущена любовь, то тем более он должен знать ее тайны!