Эдвард Булвер-Литтон – Лейла, или Осада Гренады (страница 9)
– Разве король забыл о своем священном обещании? Разве не священное слово короля обеспечило мне свободный проход в этот лагерь и обратно? Если нарушишь свое обещание, то мавры не покорятся тебе, пока воды Дарро не станут алыми от крови героев Гренады и пока трупы жителей города не покроют долину, подобно листьям деревьев, осенью покрывающим холодную землю.
– Уж не исповедуешь ли ты сам жидовскую веру? – спросил король. – Если нет, то почему так заботишься о людях, отверженных всем светом?
– Мои предки исповедовали эту веру, великий государь. И хоть я отказался от веры иудеев, но я не отказался принимать участие в их судьбе. Так что же, государь? Ты отвергаешь или принимаешь мои предложения?
– Я принимаю их со следующими условиями: во-первых, ты должен приложить все усилия, чтобы изгнанием или смертью Мусы парализовать деятельность неприятельских войск; во-вторых, я требую, чтобы ранее, чем через две недели, ты предоставил мне вместе с властями Гренады письменный договор о сдаче и ключи от города. Исполни мои требования, и пусть я окажусь единственным из христианских монархов, решившимся на это, но я предоставлю евреям по всей Андалузии одинаковые права с испанскими жителями. А тебя награжу таким титулом, который вполне удовлетворит твое честолюбие.
Альмамен почтительно поклонился. Затем он вынул из-под плаща бумагу и положил ее на стол, за которым сидел король.
– Эта бумага, великий государь, заключает в себе условия нашего договора.
– Как, хитрец?! Ты хочешь, чтобы весь свет видел нашу королевскую подпись на договоре с людьми, подобными тебе? Устное слово короля – его нерушимое обязательство!
Еврей с непоколебимым спокойствием забрал бумагу со стола.
– Дочь мою! – произнес он. – Прикажите, ваше величество, позвать мою дочь. Мы уходим.
«Вот же упрямец, клянусь Богоматерью!» – мысленно воскликнул Фердинанд про себя, а затем громко произнес:
– Подай свою бумагу. Я посмотрю ее.
Король наскоро просмотрел текст условий, несколько мгновений размышлял и наконец взял перо, поставил подпись и возвратил договор Альмамену.
Израильтянин с восточной почтительностью трижды поцеловал бумагу и спрятал ее под своим плащом.
Фердинанд смотрел на Альмамена с пристальным вниманием. Король умел разбираться в людях, но характер этого человека удивил и поразил испанского монарха.
– И как же я могу, незнакомец, – важно произнес Фердинанд, – положиться на человека, который одному монарху не доверяет, а другого предает?
– О государь! – возразил Альмамен. – Если ты полагаешь, что заключить этот договор меня заставили личные выгоды, то тебе стоит только удовлетворить мое корыстолюбие. И знание природы человеческой подскажет тебе, что ты приобрел верного и покорного раба. Если же, напротив, ты думаешь, что я проявил чувства куда более возвышенные, и если ты заметил, что я в лучшую сторону отличаюсь от предателя, прельстившегося низкими выгодами, то не должен ли ты радоваться, что судьба послала тебе человека, разум и дарования которого могут послужить достижению твоих целей? Если я и обманываю другого, то делаю это потому, что он – мой смертельный враг. И ты, повелевающий войсками, разве ты не прибегаешь к хитрости и не обманываешь врагов своих? А я имею более причин, нежели ты, ненавидеть повелителя мавров и считать его моим врагом. И, обманывая моего врага, неужели я не могу быть полезным моему другу? Если же я, одинокий и чуждый среди мавров, в состоянии повелевать тайнами двора и уничтожать всю пользу от советов, получаемых эмиром от военачальников и сановников, то не значит ли это, что я – тот, из кого мудрый государь всегда может сделать искусного и преданного слугу?
– Ты умеешь хитрить в разговорах, друг мой, – сказал Фердинанд с ласковой улыбкою. – А теперь ступай с миром. Наша нынешняя беседа окончена. Перес!
Слуга явился.
– Ты оставил девушку у королевы?
– Приказание вашего величества исполнено.
– Проводи этого незнакомца. Он отправится из лагеря с той же охраной, с которой прибыл к нам. – Король повернулся к еврею. – Прощай!.. Однако ж погоди. Ты уверен, что Муса ибн Абиль Гассан находится в темнице Альгамбры?
– Уверен.
– Да благословит тебя Богоматерь!
– Ты слышал наш разговор, отец Томас? – произнес король с каким-то смущением, как только еврей удалился.
– Слышал, сын мой.
– И наверное, кровь в твоих жилах застыла от ужаса?
– Только в тот момент, когда ты, сын мой, подписывал бумагу. Мне в то мгновение показалось, будто я вижу раздвоенное копыто дьявола-искусителя, который предлагает тебе договор о продаже души.
– Полно, отец мой! Искуситель оказался бы поумнее и, наверное, не поверил бы обещанию, которое никакие чернила и никакая бумага не могут сделать выполнимым, если только не будет на то разрешения церкви. Ты понимаешь меня?
– Понимаю, сын мой. Я знаю, что ты отличаешься благочестием и дальновидностью.
– Ты правильно говорил, – продолжал король в раздумье, – что эти ненавистные жиды обретают силу посредством своих несметных сокровищ. Они требуют одинаковых прав с христианами – эти дерзкие богохульники!
– Сын мой! – произнес доминиканец торжественным тоном, встав и приблизившись к королю. – Господь, благословивший твой меч и твои мудрые советы, потребует от тебя отчета об использовании той власти, которую даровал тебе. Неужели не должно быть различий между Его учениками и Его врагами, а также между Его последователями и теми, кто распял Его?
– Отец мой! – отвечал король с мрачной улыбкой, положив одну руку на плечо монаха. – Даже если бы церковь безмолвствовала в этом деле, то одна политика уже говорит слишком громко. Жиды требуют одинаковых прав с христианами! Но если рабы требуют равенства со своими хозяевами, то в этом всегда кроется измена и правосудие должно немедленно обнажить свой меч. Эти проклятые барышники требуют равенства! О Пресвятая Дева! Да они скоро скупили бы все наши королевства!
Доминиканец пристально посмотрел на короля.
– Я уверен в тебе, сын мой, – сказал он тихим голосом и удалился из шатра.
Глава II
Засада, сражение и плен
Восход разгорался над Гренадой и ее окрестностями, когда Альмамен отдаленной и уединенной тропой возвращался в город. Он уже достиг мрачного и извилистого ущелья, покрытого терновником и мелкими кустами, между которыми кое-где вырисовывалась густая и темная зелень высоких деревьев, едва колеблемых тихим утренним ветерком.
Выходя из ущелья, еврей даже успел увидеть перед собой башни Гренады, озаренные первыми лучами солнца, когда в тени показалось человеческое лицо.
Альмамен невольно вздрогнул, заметив пару темных глаз, устремленных на него. Еврей остановился и схватился за кинжал, как вдруг послышался резкий свист, который был повторен вокруг и позади.
Прежде чем еврей успел опомниться, он был окружен толпой мавров, переодетых крестьянами.
– Так, друзья мои, – спокойно сказал Альмамен, столкнувшись с яростными взглядами, устремленными на него, – неужели вы опасаетесь одинокого дервиша?
– Это волшебник, – произнес кто-то из толпы. – Пропустите его.
– Нет, – отвечал другой, – отведем его к начальнику. Нам велено задерживать всех, кого ни встретим.
Это мнение одержало верх, и Альмамен, от ярости скрежетавший зубами, был вынужден следовать за маврами в самую чащу леса. Наконец они остановились на большой полукруглой поляне, покрытой густой и высокой травой. По поляне бродило некоторое количество лошадей, а на траве отдыхала еще более многочисленная толпа крестьян, чем та, которая окружила еврея.
– Кого вы там привели? – послышался вопрос из гущи отдыхающих, и от звука этого голоса кровь застыла в жилах Альмамена, а лицо стало белым как снег. Из толпы своих товарищей поднялся один мавр, по виду начальник.
– Клянусь бородой Пророка, это не дервиш! Что ты делаешь вне города в такой час?
– Благородный Муса! – воскликнул Альмамен, хоть и удивившись, что тот, кого он считал своей жертвой, непонятным образом сделался его судьей. Еврей, успев опомниться и собраться с духом, продолжал: – Я могу отвечать только государю моему, правителю Гренады. Я исполняю его повеления.
– Разве ты не знаешь, – грозно произнес Муса, – что тебя ждет неминуемая казнь? Смертью изменника и перебежчика должен умереть всякий, кого застанут вне города между закатом и восходом солнца.
– Служители Альгамбры – исключение из этого правила, – отвечал Альмамен спокойным голосом и нисколько не меняясь в лице.
– Как?! – произнес Муса, по-видимому, встревоженный какой-то внезапной, мучительной догадкой. – Неужели слухи, распространившиеся в городе, справедливы и правитель Гренады в самом деле ведет переговоры с неприятелем?
Муса несколько мгновений размышлял и затем, когда окружающие мавры по его знаку удалились, продолжал громким голосом:
– Альмамен, скажи мне всю правду! Ты был в христианском стане по какому-нибудь поручению от государя?
– Нет, не был.
– Но ты находишься вне городских стен по его поручению?
– Если бы и так, то я изменил бы моему государю, открыв кому бы то ни было тайну его поручений.
– Я не слишком уверен в тебе, волшебник, – произнес Муса после минутного молчания. – Я знаю, что ты мой личный враг, и полагаю, что именно ты своими советами настроил Боабдиля против меня, против его народа и против исполнения его обязанностей эмира. Но, как бы то ни было, жизнь твоя пока сохранена: ты останешься здесь и с нами возвратишься к государю.