Эдуард Веркин – Звездолет с перебитым крылом (страница 55)
Каникулы что надо.
– У спасателей оборудование, – Ярослав подумал мои мысли. – Они его за две минуты найдут.
– И тогда получится, что мы его бросили, – заметил Лютер.
А я недооценивал нашего Лютика, был не прав. Все-таки для десанта мозг нужен больше, чем для пилотирования.
– Да он сам себя бросил, когда мне в голову из бластера шмальнул!
«Шмальнул». Какие слова. Когда Ярослав и Лютер поступали в Академию, они таких слов не знали. Это все самодеятельность, художественная.
– …сгорели… смещение… смещение… убейте всех… убейте…
Сказала девчонка, мы посмотрели на нее вместе. Ярослав опять потрогал ухо. Он себе еще и на ухе мозоль натрет.
– Надо ее привязать аккуратно, – предложил вдруг Лютер.
– Зачем? – не понял я.
– Затем! – резко ответил Лютер. – Человек в неадекватном состоянии, ты что, не видишь? Она с собой что угодно может сделать. Лучше связать, для ее же безопасности.
– У нее явное ментальное затмение, – Ярослав согласился. – Ее точно надо связать…
Так.
– Ты прав, наверное, – я достал из рюкзака веревку, протянул Ярославу. – Свяжи.
Ярослав брезгливо поморщился.
– Я пилот, а не… не застенщик, – сказал он. – Я не умею людей связывать. И не буду…
Отвернулся. Я поглядел на Лютера.
– А я что, опричник? – спросил Лютер. – В том смысле, что это… неприлично. Давайте ее разбудим и скажем…
– Точно! – встрял Ярс. – Скажем, чтобы она сама себя связала!
Я не понял – это он шутит так или всерьез мозгом повредился. В ухе много нервных окончаний, возможно, когда ему отстрелили ухо, часть его мозга перестала функционировать в достаточном объеме. Или терра-синдром вышел на пик обострения.
– Ну, пусть себя не связывает, пусть просто так сидит… Слушай, Макс, свяжи ее ты, а?
Поразительное чистоплюйство. Им, великим космическим космопроходцам, этические космонавтские нормы не позволяют связывать девушку, а я, грунтоход несчастный, получается, могу. Мне, получается, связывать девчонок только помечтать дай. Я рассердился, но тянуть было некуда, лучше, пожалуй, на самом деле связать, пришлось самому действовать.
Я повесил бластер на сосну, сел рядом с девчонкой. Наверное, надо было связать ей руки за спиной, но я не мог представить, как это сделать, дико слишком, руки за спиной. Поэтому я их просто связал, поверх свитера, аккуратно, но плотно, чтобы не вырвалась.
Ярослав и Лютер стояли, отвернувшись. Делали вид.
На всякий случай связал ей еще и ноги, по щиколоткам, чуть выше ботинок. Противно-то как. Просто необычайно отвратительно.
– Хорошо получается, – ехидно заметил Ярослав. – Старательно.
– Да, Макс, – согласился Лютер. – Зачем ты так тщательно? Не слишком?
Я не знал, что правильно ему сказать. То есть что – знал, как – нет. То есть я такие слова вслух не мог, надо поступать в Академию Циолковского.
Она очнулась. Посмотрела на руки. Потом на ноги. Мне стало уже просто космически отвратительно. Вот сам вид веревки на ее запястьях и то, что эти веревки моих рук дело… Я не смог этого дальше переносить.
– Извини, – сказал я. – Я сейчас исправлю, мы не хотели, это глупо и безобразно…
Я еще чего-то бормотал, пытаясь распутать узлы на ее лодыжках, но узлы затянулись, и не получалось, я тянул, дергал, капроновый шнур садился все плотнее. Я засуетился, растерялся и достал нож.
Она закричала, дернулась, глаза убрались под лоб. Я понял, как глупо, катастрофически глупо, я отбросил нож, но поздно. Поздно.
Девчонка извивалась у дерева. Глаза закатились, на губах появилась пена, ноги выгибались, пальцы скребли землю.
– Припадок, – сказал Лютер. – Припадок, однако, я никогда не видел припадков…
Он оттолкнул меня, опустился на колени и схватил девчонку за голову, и сжал ей виски пальцами с такой силой, что мне показалось, что пальцы девчонке в голову наполовину погрузились.
Девчонка хрипела. Правильно, что я ее связал, покалечилась бы. Или неправильно. Или… Не знаю…
– Помогите!
Заорал Лютер.
– Держи ее! Держи!
Я схватил за ноги. Ярослав потерялся, не знал, что делать, согнул деревцо.
– Что стоишь?! – заорал на него Лютер. – Руки ей держи!
Ярослав очнулся, подскочил к нам, поймал девчонку за руки. Она продолжала извиваться, держать ее получалось с трудом.
Лютер массировал девчонке виски.
Это продолжалось долго. Долго, бесконечно, не меньше минуты. Лютер держал виски, давил пальцами, скрипел зубами.
И девчонку отпускало. Она перестала изгибаться, перестала лягаться и дрожать, задышала глубоко и ровно. На губах выступила кровь, видимо, прокусила щеку. Ярс продолжал держать девчонку за руки, одеревенел словно.
Лютер поднялся. Его самого качало, и побледнел он тоже изрядно.
– Все, – сказал он. – Все. Макс, вызывай спасателей, игры кончились, жесткая посадка…
Это точно, посадка получилась жесткой.
– Встать!
Я обернулся.
Мальчишка стоял метрах в пяти. Целился. Моя вина. Разиня, оставил оружие без присмотра.
– В сторону, – парень повел оружием. – В сторону, сказал!
– Ухострел… – злобно выдохнул Ярослав. – Ну ты…
Парень выстрелил. Разряд угодил в дерево, вырвал кусок размером с футбольный мяч.
– Так, – сказал Лютер. – Так-так.
Парень целился то в меня, то в Ярса, то в Лютера, водил бластером по сторонам, пытался контролировать ситуацию, но он ее не контролировал, я это видел – Лютер и Ярс уже начали осторожно, полушагами, расходиться, чтобы взять парня с двух сторон. А еще он смотрел на девчонку.
– Успокойся, – попросил я. – Все в порядке. Сейчас я…
Он смотрел на ее связанные руки.
– Нам пришлось… – сказал я. – Для блага…
Для блага. Какая глупость.
Лютер сдвинулся. И Ярс сдвинулся. Еле заметно. Но он заметил.
– Стоять! – рявкнул парень. – Стоять, сказал!
Лютер замер. И Ярс. Он опустил руку в карман, достал транспондер.
– Положи это! – потребовал парень. – Положи бакен!
– Какой бакен…