Эдуард Веркин – Снег Энцелада (страница 70)

Мне приснились, конечно же, звери.

Они терпеливо ждали снаружи и робко заглядывали в окна. Я проснулся и понял, что это навсегда, звери под окном окончательно вошли в перечень снов вместе с тесными чердаками, покатыми крышами, плацкартными вагонами, с обмелевшими мертвыми реками, с реками, текущими через тундру, с ночными гаражами, лифтами, в которых всегда подламываются ноги, с косыми деревянными лестницами, с дорогами, с тысячей других мест, которых я не видел в жизни, но безошибочно узнавал в своих снах.

Я лежал на раскладушке рядом с холодным угольным котлом, дожидаясь, когда окончательно рассветет и настырные звери утомятся и попрячутся, и размышляя о том, что мир, который я видел вживую, гораздо меньше мира, который мне снился. Я мог это объяснить — информационная избыточность, ты спишь, мозг не спит, мозг слушает и слышит, работает, поглащая двадцать процентов энергии; ешьте больше рыбы, она ничего не чувствует. Я понимал в своих снах все, кроме книг. Мне снились букинистические магазины, книжные развалы и библиотеки, я мог войти в любой магазин, снять с любой полки любую книгу и начать читать. Страницы мгновенно разворачивались в голове, распускались прекрасными цветами, мне всегда нравился текст и всегда удивляли названия, я читал эти книги и кое-что запоминал, правда, лишь до утра. Я любил свои сны, мечтал в них задержаться, но сейчас мне не нравилось, что сон про зверей заступил в явь.

Далеко на станции загудел тепловоз, звери закрыли глаза и ушли, сегодня по плану Сарычев, природный чучельник, практически некромант. Мы отправимся к Сарычеву, станем просить его вспомнить, а он станет прикидываться, что ничего не помнит, да и что там помнить, заблудились парнишки, напоролись на медведя или росомаху, в тот год их что-то развелось, росомах и рысей, не, вспоминать нечего, зато в коптильне дошел кабанчик, извольте в палаты, гости дорогие, отведать, милости просим отведать…

Слишком много мыслей, особенно с утра, мысли с утра — испорченный день, с утра должен быть хлорофилл.

Я дотянулся до бутылочки и обнаружил, что хлорофилла осталось опасно мало, приемов на пять. Придется заказывать, довезут дня за три, если курьером, то быстрее, а без хлорофилла будет туго. Нет, его можно отчасти заменить пивными дрожжами, или ацидофилином, или ряженкой — пришло время ряженки, но лучше все-таки время хлорофилла; в конце концов ехать к Сарычеву, предварительно не приняв хлорофилл, попросту неразумно, я принял.

И Аглаю надо все-таки позвать. Пусть будет. К тому же она может пригодиться, отвлечет Сарычева. И у нее «Логан», а я ненавижу рулить.

Я поднялся, выглянул из котельной.

Погода благоприятствовала поездке. Еще вчера я не сомневался, что облачность и дождь надолго, а сегодня… солнечно, и Сарычев неотвратим.

Посетил хозяйственный блок, выпил чая. Кепку стоит, пожалуй, спрятать. А то наш Федор решит, что я нарочно ее выставляю, и начнет делать выводы. Я осмотрел котельную. Некуда. Тут некуда спрятать. А в машине небезопасно. Остается таскать с собой.

Таскать с собой глупо…

Оставил кепку на гвозде. Кепка как кепка, да, похожа на ту, но будем смотреть правде в глаза, похожих кепок сто тысяч. В конце концов это заставит Федора нервничать, а он должен нервничать.

Я снова выглянул из котельной и почувствовал, что никуда не хочу. Неприятное ощущение. Я видел перед собой задний двор библиотеки, пустырь, кирпичную стену на дальнем его конце, и мучительно чувствовал, что не стоит выходить. Остаться, провести день в раскладушке возле котла, не шевелиться, несильно заболеть, температура или горло, полежать под одеялом…

Вероятно, возраст. Чем старше ты становишься, тем невыносимее выйти за дверь, приходится сбегать каждый раз.

Договорились с Романом созвониться в десять часов, по мере погоды, погода радовала, Сарычев неизбежен.

Я с тоской принял хлорофилл. И тут же вспомнил, что я его уже принимал, получилось, на сегодня израсходовал двойную порцию, фактически зря потратил. Это обстоятельство расстроило, и я, пока оставалось время, решил прогуляться до аптеки.

Утренний Чагинск ускользал. Он отодвинулся, я еще чувствовал его на перекрестках, но улицы пролетали мимо; я шагал в сторону рынка по Любимова, там, недалеко от пожарной части, в маленькой будке располагалась «Аптека для всех», работавшая круглосуточно. Как ни странно, в аптеке дежурила знакомая дочь Монтесумы или ее сестра-близнец в зеленом.

— Здравствуйте! — дочь обрадовалась посетителю.

— Здравствуйте… — сказал я несколько удивленно.

— Это я, — призналась аптекарша. — Из «Твоей аптеки», два по два работаю, два тут, два там.

— Тяжело, наверное, — посочувствовал я.

— Сама виновата. Надо было колледж оканчивать, а я с третьего курса замуж ушла. Как с гидрологией?

— Зондируем, — ответил я. — Не все так просто, как кажется на первый взгляд.

— Это понятно. А с мостом что?

— Надо шурфы закладывать, — ответил я. — Там субстрат глинистый, придется сваи колотить. А сваи, сами понимаете, бюджет.

— У Зинки что, бюджета не хватает?

— Говорят, освоен, — вздохнул я. — У вас хлорофилла нет?

— Нет, к сожалению, — покачала головой аптекарша. — Хлорофилл нам не привозили. Он от чего?

— От всего помаленьку. А как насчет беруш?

Беруши в наличии имелись, я приобрел две пары.

— Спать мешают?

— Шуршат.

— А как с квартирой? — спросила аптекарша. — Подобрали вариант?

— Примерно, — ответил я.

— И не найдете, — заверила аптекарша. — Разве что у Снаткиной. Но она уже одного квартиранта взяла.

— Тоже, что ли, гидролога? — спросил я. — С северного участка?

— Писателя вроде как, книгу пишет.

— Книгу? Про что?

— Про Снаткину.

Я чихнул.

— У Снаткиной живет, про нее и пишет.

Экий Керуак, дочь Монтесумы протянула мне салфетку.

— Спасибо…

— Снаткина как с ума сошла, так и стала записывать. Говорят, про всех в городе уже записала. Тетка моя к ней за швейной машинкой позавчера заходила, глянула в окно — Снаткина за столом сидит, читает свои бумаги, а писатель все в ноутбук переносит. Уголь пробить?

— Пробивайте.

Я покинул аптеку. Солнце светило белым весенним светом, я подумал, что неплохо бы купить солнцезащитные очки, и заглянул в магазин «Пескарь».

Продавец в магазине отсутствовал, сам же «Пескарь» ничем не отличался от других рыболовных магазинов — здесь продавали удочки и радовали креативным подходом, в частности сегодня покупателям предлагалась акция «Освободи опарыша!».

Я вгляделся и убедился, что действительно — «Освободи опарыша!». Условия акции прописаны не были, но появилась сведущая старушка, показавшаяся мне знакомой. Она предложила участвовать в акции, сказала, что сегодня можно взять подарочную карту с серьезной скидкой, и сообщила, что в продажу поступили противогазы с армейских складов, ограниченное предложение всего за пять тысяч.

Старушка произносила все это с нескрываемым отчаянием, на меня не смотрела, рассказывая про преимущества армейского снаряжения перед гражданским и тем более китайским — надежность, простота эксплуатации, настоящее качество, — можете потрогать резину, она толстая и эластичная, настоящая гипоаллергенная резина, а не китайская подделка из технического силикона, от которой через час экзема и отслоение эпидермиса. Небьющиеся линзы покрыты особой пленкой от запотевания. Адсорбер предотвращает проникновение в дыхательную систему любых боевых отравляющих веществ, не говоря уж о радоне. Лишь в настоящем армейском противогазе можно быть уверенным в своей безопасности.

Я спросил, каким противогазом предпочитает пользоваться она сама в повседневной жизни, пенсионерка растерялась и рекомендовала активированный уголь «Двойчатка» как профилактическую меру против радона и диареи.

Старушка стояла за прилавком и с надеждой сжимала противогаз, я растерялся и противогаз купил, больше из гуманитарных соображений. Старушка обрадовалась и сказала, что купившему товаров на тысячу рублей в соответствии с промоакцией предлагается бесплатный сет опарышей. От опарышей я сначала отказался, но потом подумал, что не стоит пренебрегать, взял коробочку и, покинув «Пескаря», высыпал личинок в траву. А уже по пути в библиотеку вспомнил, что собирался купить очки. Еще раз в «Пескарь» не хотелось, нет, где-то я эту старушку видел.

Я вернулся к библиотеке, на покрышках возле котельной сидел Роман с бутылкой лимонада.

— Ты где с утра болтаешься?

— Хлорофилл заканчивается, — пояснил я. — И вообще… Освободил опарыша.

— Фигурально?

Я не стал комментировать.

— Едем к Сарычеву, — сказал я. — Ты готов?

— Сарычев? — зевнул Роман. — Сарычев в Заингире живет, Витя, ты помнишь, где этот Заингирь?

— И что? — не очень понял я.

— Вчера весь день лил дождь, сейчас в Заингирь только на тракторе. Там грязи по все твои небалуйся, нужен хотя бы день.

Прав Роман, я об этом не подумал, пара дней в Чагинске, но мозг уже не ворочается, я устал, я должен быть в Черногории.

— А Аглая…

— Да я ей уже звонил, — сказал Роман. — Мы решили подождать, пусть дорога просохнет. А зачем тебе противогаз?

Я посмотрел на противогаз в руке.

— На всякий случай, — ответил я. — В Чагинске у всех противогазы.