Эдуард Веркин – Снег Энцелада (страница 41)
У Федора зазвонил телефон, он ответил.
— Да. Да, понятно. Не в ящик, а в коробку! В коробку, я сказал!
Федор яростно отключился.
— Ладно, Вить, я побежал, эти идиоты… Короче, побежал!
Федор выпростался из кресла, пожал мне руку и пообещал:
— Я загляну еще.
— А если я перееду?
Федор хмыкнул и удалился.
Первый визит. И, кажется, кепку прислал не он. Или слишком хорошо притворяется. Зачем… Зачем ему все это?
Я сел на раскладушку. Вопрос: Федор сам прибежал или послан был? Кто может послать подполковника? Не очень понятно, ладно…
Открыл «Берцы Империи».
Сегодня в «Берцах» было скучновато. Вертолетные двигатели, вести с полей, завод макароных изделий, метизный завод — одним словом, семимильные шаги индустрии.
Порадовали юные изобретатели из Западного федерального округа, разработавшие роботов — аквариумных рыбок — и научившие их биться друг с другом.
Пенсионер из Якутска запатентовал краску-гаситель: если покрасить такой стены, то ни сигналы сотовых телефонов, ни вайфай, ни телесигнал в помещение не проникнут. Предлагалось красить такой детские сады, школы и поликлиники.
Пенсионер из Голчанова предлагал проект народной пенсионной лотереи, в которой, с одной стороны, разыгрывается сверхдостойное пенсионное содержание, а с другой — проигравшие лишаются уже действующего обеспечения. Лотерея позволит снять социальную напряженность и избавить бюджет от излишнего бремени.
Минут через пять в дверях показалась Аглая.
— Убрался? — шепотом спросила она.
— Вроде да…
Я, нет мне покоя, вскочил с раскладушки.
Аглая вошла. Сегодня на ней был строгий серый костюм и красные резиновые сапоги. Мне везет на библиотекарей, подумал я. Наверное, потому что писатель. Я их притягиваю и сам к ним тянусь. Это рок, судьба. Если бы я был сервис-мастером швейных машинок, на меня бы охотились швеи-мотористки. Две тысячи семнадцатый, «Швейное дело», вспоминаю с теплотой, там была одна бригадирша, звали ее Ольга.
От Аглаи пахло сиренью. Настоящий запах, не духи. Девушка с утра собирает сирень, несет в библиотеку, потом варит кофе — от нее пахло еще и кофе. И пирожками. Чудесно.
— Что ему нужно?
— Если честно, не очень понял.
— С утра тут… бродил, — поморщилась Аглая. — Высматривал, номера записывал. Потом расспрашивал, кто приехал…
— Профдеформация, — сказал я. — Шерифом себя чувствует.
— Это уж точно…
Я предложил Аглае зеленое пластиковое кресло, Аглая отказалась.
— Вы извините, я ему рассказала, — вздохнула она. — Про вас.
— Это не тайна ведь. Федор бы и так узнал. К тому же я сам к нему собирался заглянуть.
— Да ну его…
Аглая смотрела на кепку.
Я насторожился. Но Аглая смотрела уже на журналы.
— Когда я приехала, он тоже расспрашивал — зачем да надолго ли. Бред, вам не кажется?
— Комплекс Бобчинского, — ответил я. — Или Добчинского. Или городничего. В каждом проезжем борзописце мерещится коварное инкогнито из Петербурга.
— Точно, — согласилась Аглая. — Хотел меня на временный учет поставить, представляете?
— Вполне. Ничего не поделаешь, угар муниципий.
— Что?
— Ерунда. Знаете, я собираю разные… выражения, слова. Идиомы.
— Все писатели так делают, — сказала Аглая. — Я сама в блокнот записывала. Кстати, а что ему от вас надо было?
— Наверное, тоже на учет хотел поставить.
Аглая улыбнулась.
— Вы же знакомы?
— Да, друг детства. Вместе мучили кошек.
Аглая нахмурилась.
— Фигурально, — поправился я.
— Фигурально мучили кошек.
— Ну, мы их не мучили, собственно… Федьке бабка постоянно велела топить всяких кошек, а я ему помогал.
— Вы топили кошек?! — не поверила Аглая.
— Нет, конечно. Мы их в Нельшу относили и там выпускали. В Нельше кошачья вольница была…
— Да, я помню! У меня самой был кот из Нельши! Там они все мордастые!
В Лухе коты глазасты, в Нельше коты мордасты, в Буе коты-онанисты, в Риге коты… Что-то заклинило на этих котах паскудных, поэст Уланов дурно на меня воздействует, надо гнать прочь этого кретина.
— А он спрашивал, зачем вы приехали?
— Разумеется, — ответил я. — И я ответил, что приехал писать книгу.
— Зачем вы ему сказали?
Аглая спросила это с трогательным волнением.
— Видите ли, Аглая, правда и ложь в наши дни слились до степени тождественности. Так что нет никакого смысла говорить неправду. Смело говорите правду — вам все равно никто не поверит.
Так косолапо умничают исключительно старые мудаки.
— Я работала в пресс-службе, — напомнила Аглая.
— Да! — я хлопнул себя по лбу. — Взялся учить профессионала… Извините, Аглая, писателям… присуща некоторая ограниченность…
Аглая смутилась. А я не знал, что сказать.
— Тут у вас целый ручей… Это ужасно…
— Это здорово, — возразил я. — В детстве я хотел жить в гигантском орехе. Чтобы вокруг лес, а под ногами ручей. Так что…
Я похлопал по стене.
— Мечты сбываются.
— А я хотела жить на Ки-Уэсте, — сказала вдруг Аглая. — Знаете, там в тридцатые годы железная дорога проходила по насыпи через океан, и поезда ехали почти по воде. В непогоду это выглядело необыкновенно!