Эдуард Веркин – Снег Энцелада (страница 39)

Федор рассмеялся.

Да, Федор потолстел. Но не как толстеют обычно, а неравномерно, в верхней части туловища, в груди, плечах и шее. Он стал похож на мультипликационного борца — обширный торс и незначительная нижняя часть человека, пропускавшего в зале день ног. Волосы пережили годы не в полном объеме — на лбу блестели глубокие залысины, зато те, что сохранились, были красиво уложены волной, покрашены в черный, хотя на границе с отвисшими щеками слегка просвечивала седина. На свою фотографию в Интернете не похож, в жизни лучше.

На Федоре был приличный серый костюм, дорогие туфли, неплохой галстук, все подобрано со вкусом. Костюм сидел непринужденно, Федор был явно привычен к этой одежде, а не надел ее с утра. А еще маникюр, тщательное бритье, гладкая кожа и часы. Часам я, если честно, позавидовал. Давно хотел. Пусть не турбийон, но хороший швейцарский хронометр. Солидные часы, хай-фай трек с ретро-декой Nakamichi Dragon, «Фендер Стратокастер», набросок Сальвадора Дали, первое издание «Мастера и Маргариты», скромные радости зрелого возраста.

— Ты как в наших говенях запутался? — поинтересовался Федор.

— Да я только вчера…

— Эх, Вить-Вить, мог бы и сообщить, — перебил Федор. — Я бы тебя встретил по-человечески…

— Случайно получилось, — сказал я. — Я не планировал, у меня в Нижнем конференция сорвалась, вот и решил заскочить по пути.

— Вот так ты всегда! Раз в сто лет к старым друзьям заезжаешь, да и то потому, что сорвалось что-то там… А просто так, а?! Повидаться, посидеть, вспомнить детство грозовое?

Я разглядывал Федора. Он держался совершенно спокойно и ничуть не тяготился ролью старого друга, словно на самом деле был рад меня встретить.

— Сколько лет, сколько лет… — Федор вздохнул. — Да, годы идут, все меняется. А ты книжки все пишешь?

— Иногда.

От Федора пахло одеколоном, разумеется, недешевым. И Федор явился первым.

— А я с утра на службу еду, смотрю — машина незнакомая стоит, номера южные, а у нас редко кто чужой бывает, ну и позвонил в библиотеку. Черпакова, конечно, юлила… Но потом раскололась. Вот я и решил к своему старому корефану заглянуть.

— Очень рад, — сказал я.

Сволочь.

— А я как рад! Давно тебе позвонить собирался, да все руки не доходят. Слушай, а ты почему здесь остановился?

— Гостиницы у вас нет, не в машине же ночевать…

— Это уж точно. Гостиницу нерентабельно держать — никто же сюда не ездит.

— А как же родина Пересвета? — спросил я.

Федор снова рассмеялся. Он набрал воздуха, чтобы сказать… Но выдохнул. Достал длинные коричневые сигареты, закурил.

— У меня отпуск скоро, — сказал Федор. — Но уехать не могу, надо за всем присматривать…

Федор курил с наслаждением, быстро, одними глазами продолжая поглядывать вокруг, оценивать. Мне показалось, оценивал он в основном меня. Машина несколько сбила его с толку; потратив час на изучение Интернета, к однозначным выводам Федор не пришел.

— Да, было смешно, что уж говорить… Витя, а давай ко мне?

Неожиданно. Или нет.

— Моя баба как раз в Египет умоталась, дом свободен, переезжай!

Реакцию Федор не растерял.

— Не, спасибо, — отказался я.

— Витя, я же серьезно! У меня пять комнат простаивает, теща пыль собирать не успевает. Живу на Береговой, как белые люди. Белые люди — красные крыши, знаешь такую поговорку?

— Нет, Федь, спасибо, — отказался я.

— А что так? — сощурился Федор. — Шашлычок-машлычок, пивасик нормальный, отдохнули бы…

— Книгу пишу.

— И что?

— Это…

Я заметил кепку. Со вчерашнего вечера она висела на гвозде. На самом видном гвозде.

— Надо сосредоточиться, — пояснил я. — Если я у тебя буду жить, то вряд ли получится.

— Я больше не бухаю, — заверил Федор. — Все культурно, не выше пяти градусов, да и то по пятницам…

— Да я тоже, но дело не в этом. Понимаешь, книги хорошо пишутся в посторонних условиях. В гостиницах, в съемных комнатах, в поездах…

— Тебе что, нравится в этой конуре?

— Книга сама себя не напишет.

— Значит, все-таки книга?

Федор поискал, куда стряхнуть пепел, подтянул кирзач истопника.

— А ты, значит, подполковник? — улыбнулся я.

— Есть немного, — Федор смотрел сквозь дым. — То есть категорически так.

Наверняка стал умнее, подумал я. Во всяком случае хитрее. Опаснее.

— Да ладно, — Федор помахал сигаретой. — Понятно же, что так сюда никто не поедет. Книга… Ты вроде и тогда собирался книгу писать?

— Тогда не получилось.

— Да уж, — Федор загасил сигарету. — Тогда не получилось…

Федор бросил окурок в сапог, плюнул вдогонку.

— А сам кем? Кроме книг?

Подполковник. Неплохо.

— Да так, — я помахал руками. — Примерно как раньше. Организую.

— И дела идут?

— Кризис, — ответил я. — Какие дела…

— Ну да, кризис. Если дела не идут, лучше писать книги.

Кепку Федор не замечал.

— Ты прав, Витя, кризис задолбал, все как обосратые ходим… — Федор поправил галстук. — Надоело все, Витя, живем как в погребе — поставщики, тендеры, заказы…

— Тендеры? — не понял я.

— Что? Да нет, я говорю стабильности мало. Слушай, а про что книга-то? Про адмирала опять?

Я не ответил.

— Брось! — махнул рукой Федор. — Брось ты этого адмирала, я тебе столько расскажу — на сорок книг хватит! Если все описать — не поверят! Ты помнишь Механошина? Который тогда мэром был?

Федор опять хохотнул, но в этот раз не так весело.

— Механошина помню…

— Оказался сектант! Махровейший сатанист!

— Механошин — сатанист? — с недоверием переспросил я.

— Ну, не совсем сатанист, — поправился Федор. — Скорее, язычник-нудист.