Эдуард Веркин – Снег Энцелада (страница 37)

Я сидел в зеленом кресле котельной в Чагинске, смотрел в сумерки за дверью. Семь часов, а темно, я в котельной, и где-то вокруг тоскует в ночи Истопник Егор, у него недавно опять задрали двух куриц, и он в гневе, о, Дрося, я здесь меньше суток, но чувствую — начал пропитываться торфяным чагинским воздухом.

Я достал телефон.

Вайфай от библиотеки тек мощный и устойчивый, я перебрался на раскладушку и устроился на матрасе, набитом жестким ворсом лося.

«Подручный Сом», «Современный Прометей», «Молот Берии», нет, пожалуй, все-таки «Пчак-хвон-до», но, увы, Остап Висла не обновился.

«Подсмотрено в Чагинске».

Кит Тиков предлагал купить навоз, пахту и гравий.

Выдра Лариса предлагала бэушную коляску.

Я сходил в машину, принес вещи. Ноутбук и спальник, непромокаемый мешок с походным снаряжением. Лег на раскладушку и не думал, наверное, час.

Потом заглянула Аглая с чайником и рюкзаком.

— Мы закрываемся, — сказала она. — А вы тут располагайтесь. Тут тихо, и если что — полиция рядом.

— Да, спасибо.

Я сел на раскладушке. Аглая поставила чайник на верстак.

— Подпишите? — Аглая достала из рюкзака книгу.

«Пчелиный хлеб».

Я, разумеется, почувствовал себя мудаком. Наверное, глаз дернулся. Я и раньше, подписывая книги, так себя чувствовал.

— Это не библиотечная, — заверила Аглая. — Это моя.

Весьма, кстати, потертая, писателю приятно.

— Ну да, утенок и бульдог…

— Что?

— С удовольствием подпишу.

Я взял книгу, открыл первую страницу.

«Аглае Черпаковой от автора. Удачи, здоровья, хорошего настроения! 2018 год».

— Спасибо, — Аглая спрятала книгу. — Очень хорошая.

— Да, мне тоже нравится. Правда, давно не перечитывал.

— Возьмите в библиотеке, — улыбнулась Аглая. — А сейчас? Что-нибудь сочиняете?

— Рассказы в основном, — ответил я. — В журналы берут, в сборники… Наброски разные…

— А я фотографией увлекалась, — сказала Аглая. — Знаете, я та самая девочка с зеркалкой…

Аглая сощурила глаз и щелкнула языком.

— Ничего не получилось.

— Почему?

— Не знаю. У меня все в жанре «я и круассан» получалось.

Вселенная имеет форму круассана, с этим невозможно спорить. Аглая.

— Короче, смешно. Стихи пробовала, драматургию…

Аглая поежилась и улыбнулась.

— Еле ноги унесла.

— Это часто случается, — согласился я.

— Да, теперь я знаю. А ваша новая про что? Книга?

— Про Чагинск.

— Документальная? Вы тогда ведь, кажется, документальную писали, так?

— Эта не документальная, художественная. Писательское расследование.

— Про Костю, значит, — утвердительно сказала Аглая.

Я не понял.

— Про Лапшина же! Костя Лапшин и Максим Куприянов, они тогда пропали.

— Да, как раз про это. Тема отличная, честно говоря. Я еще тогда хотел, материалов много собрал, но… По определенным причинам…

Я взял из стопки журнал «Экономические вести».

— Не получилось, — сказал я. — Но сейчас… это актуально.

«Вести» предрекали серьезный кризис.

— Забавно, — улыбнулась Аглая.

— Что?

— Ваш друг тоже про это пишет.

О, «Коты-онанисты», я слышу вашу чугунную поступь.

— Друг? — осторожно спросил я.

— Да, ваш друг. Вы тогда вместе с ним приезжали.

— Хазин?

— Хазин? Нет, другой, танцор который. Роман!

— Интересно как…

— Он мне звонил, — сказала Аглая. — То есть не мне лично, в библиотеку, а я трубку взяла. Недели две назад. Или три… Не помню.

— И что сказал?

— Сказал, что пишет книгу про то исчезновение, хочет поговорить с бабушкой. А я ему сказала, что бабушка давно в Калининграде, но я все прекрасно помню. И знаете, он меня тоже вспомнил!

— Да?

Шустрый Шмулик, собака.

— Да-да, вспомнил, как я стихи читала.

— Да, тогда вечер вроде был…

— А вы помните?!

Аглая поглядела на меня с непонятной надеждой.