Эдуард Веркин – снарк снарк. Книга 2. Снег Энцелада (страница 107)

— Ничего страшного, — сказал я настойчиво. — Паника ни к чему.

— В прошлый раз мы застряли в музее — это было предупреждение, — прошептал Роман. — Мы ему не вняли — и вот мы застряли в морге! Смерть в мертвецкой! Друзья, мы внутри английской пьесы!

Роман рассмеялся.

На самом деле забавно.

Нас найдут, допустим, к завтрашнему дню, к обеду. К этому времени мы угорим. Можно напоследок на самом деле лечь на столы. Во-первых, это удобно. Глупо лежать на полу, удобно лежать на столе. Во-вторых, это смешно. Когда заявится Федя, он удивится и немало. Будет еще одна загадка, ведь тот, кто нас здесь поймал, наверняка заявится посмотреть на результаты. И наверняка оставит дверь открытой. И мы добавимся к Хазину, гениальная загадка.

— Это случайность, — сказал я. — Скоро нас откроют.

Нет, отличная получится загадка. Мы трое явились в гости к Хазину, разлеглись на скудельных столах и умерли. Это пополнит коллекцию Чагинских тайн.

— Ты оставила машину возле тети! — вспомнил Роман. — Тетка хватится, поднимет тревогу…

Снаткина знает, что мы собрались в морг.

— Я оставила машину на углу, — сказала Аглая через платок. — Тетя сегодня после смены отсыпается, на улицу больше не выйдет. Так что до завтра она не хватится…

— А мама? — спросил я.

— Мама, конечно, хватится. Но вечером, часам к десяти. Машины нет… А «Смерть в мертвецкой» — это смешно… Кажется, такие стихи были…

Аглая посмотрела на Хазина.

— В духе Хармса… Пригласил лев лесных зверей к себе на день рождения, а потом взял и умер. И вот приходят гости, первым волк, увидел волк мертвого льва, обрадовался — теперь он в лесу главный, давай от счастья есть и пить — обожрался и лопнул. Приходит лиса — лев умер, а волк лопнул, как давай смеяться, остановиться не может. Смеется и смеется, бах — приступ, пискнула и померла — оборвалось что-то внутри.

Аглая печально улыбнулась.

— А последним заяц пришел. Смотрит — одни трупы вокруг — ну и туда же. То ли от страха, то ли за компанию. Издох.

— В общем, все померли, — подытожил Роман. — А потом бах — лев очухался, он-то не умер, оказывается, а в летаргию впал. Открывает глаза, а кругом одни трупаки. Пригласил, называется, на именины, смехота…

Хорошая история.

— Неплохо, — сказал я. — У меня есть знакомый поэт Эссбукетов, примерно такое сочиняет. Правда, у него не лев, а тушканчик Хохо…

— Может, почитаешь? — перебил Роман. — Аглая? Какие-нибудь настоящие стихи.

— Здесь?

— А что? Это… экстравагантно. В духе ситуации.

— Я не буду читать стихи в морге, — отказалась Аглая.

— Аглая! Ну пожалуйста!

Глупейшая идея, Рома. Наверное, кислородное голодание…

— А я однажды проводил совещание молодых писателей Южного федерального округа, — сказал я. — Там обсуждали, рифмуется ли «Геленджик» с чем-нибудь, кроме «мужик».

— Ежик, — тут же сказал Роман.

— Тогда Ё-жик, — поправила Аглая.

— Ё-жик и Му-жик, — составил Роман. — Почитай, Аглая? А то мы тут чиканемся.

— А ты, кажется, раньше плясал? — спросила Аглая. — Может, спляшешь? Чтобы мы не чиканулись?

Роман засмеялся.

— Не, плясать как-то совсем не в тему…

— Вот и молчи.

— Надо разговаривать, — возразил я. — А то сознание потеряем… Тогда точно задохнемся.

— Про что разговаривать? — спросил Роман.

— Про все, что угодно. Вот например… внутренняя секция пигмея, тема необычайно продуктивная. То есть секция внутреннего…

— Секция пигмея? — спросил неуверенно Роман.

— Да. Все по заветам. Каждый человек, закончивший выдавливать раба, должен обязательно иссечь пигмея, во всяком случае, к этому стоит стремиться.

— Я всегда так думал… Что-то долго заведующей нет.

— Может, ее вовсе нет, — предположил я. — Может…

— Витя, не начинай, — попросил Роман. — Я эти песни слышал. То, что мы застряли в морге, не значит, что мы существуем лишь в твоем воспаленном сознании, морг не место для субъективного идеализма, Витя…

— А может, вы не в моем воображении, — сказал я. — Может, мы в его.

Мы все дружно уставились на Хазина. Я, признаться, не был готов к такому повороту событий, этого еще не хватало…

— Думаю, Рома прав, хорошая пьеса получится, — сказала Аглая. — Трое совершенно незнакомых людей застряли в морге, они вспоминают жизнь…

— Фигня, — зевнул Роман. — Что за пьеса такая…

— Комедия, — сказала Аглая. — Чем дольше они в морге, тем сильнее на них действует кислородное голодание. Тем необычайнее их видения…

У Аглаи хорошее воображение.

— И постепенно они начинают понимать, что слишком уж невероятна эта ситуация. Они никак не могли оказаться в морге вместе в одно и то же время, хотя бы в силу невозможной математической вероятности этого события…

Аглая замолчала. Устала.

Ладно.

— Они начинают подозревать, что застряли не случайно, — сказал я. — Что каждый как-то связан с мертвецом, что это он собрал их с целью наказать за грехи, что выхода нет…

Я толкнул дверь. Неожиданно она открылась.

— Открыто же…

Я вопросительно обернулся на Романа.

— Закрыта была… — выдохнул Роман. — Нет, честно!

В морг ворвался свежий воздух, но тут же испортился, перестал отличаться, протух.

— Дебил… — прохрипела Аглая и выбежала из морга.

Роман подошел к двери и стал ее изучать.

— Странно… — Роман изучал замок. — Замок нормальный…

Я покинул морг и догнал Аглаю, не совсем догнал, шагах в пяти держался, она шагала подозрительно медленно. Роман остался у морга, захлопнул дверь и теперь пытался ее открыть, дверь не поддавалась.

Как ни странно, но я думал про пьесу. Нет, не комедия, вполне себе детектив, этакий классический детектив отмщения, детектив-ловушка. Некий изобретательный мститель конструирует смертельную ловушку и приглашает в нее приговоренных, и, едва первый человек вступает в ловушку, механизм приводится в действие. И с этого первого шага персонажи обречены.

Я обернулся. Роман возился с дверью.

Следует быть осторожнее, нам всем следует быть осторожнее, пойдешь по воду, а на тебя квадрокоптер обрушится. Пасть от винта квадрокоптера — это современно, собственно, достойная участь для писателя, лучше, чем от сосульки. Писатели по большей части мрут от цирроза и безнадежности, от квадрокоптера редко.

Роман продолжал возиться у двери. Случаи раздавления дверью в рядах творческой интеллигенции не единичны. А чтобы выжить в детективе-ловушке, надо не двигаться. Сидеть, смотреть перед собой, желательно подальше от электроприборов, не шастать по комнатам…

Аглая оступилась. Я прыгнул и успел подхватить, но Аглаю потянуло в сторону, и я ее не удержал, осторожно опустил на траву, перевернул на спину.