Эдуард Веркин – Новое Будущее (страница 34)
– Как можно напасть поровну? – с некоторым возмущением удивились оба родителя.
– Очень просто. Ветер в их сторону был, и они заранее залегли, но не ожидали, что я первый напрыгну.
– Экотерроризм какой-то, – сказал отец. – Просто убежать не судьба была?
Сын возмутился:
– Я и так с опережением шел. Еще и бежать… Зато у меня теперь вот что есть!
Он достал из кармана обломок волчьего клыка, повертел. Похвастался, пока не начались упреки в том, что обидел животинку:
– Это у одного из них об мою кость зуб сломался.
– Ты ветеринара не забыл вызвать? – встревоженно спросила мать.
– Он сам прискакал, но они уже убежали, ему пришлось уйти, чтобы всех их разыскать.
Тут все стали вспоминать, как встречались с дикими животными в детстве. На взрослых медведи, волки, рыси и акулы нападать уже не решались. У Ивана тоже была история, как раз про медведя, которому их компания надоедала, или медведь им надоедал, околачиваясь вокруг дома, пока не дошло до решительной схватки. Как раз Иван из всей дворовой детворы самоуверенно угодил к нему в лапы, да так, что Ивану потом пришлось имплантировать глаз. Но и медведь с месяц походил с перебинтованным туловищем, пока не заросли треснувшие ребра.
Иван влез со своей историей в другие, но дослушивать, что расскажут остальные, не стал, пошел к себе, ибо его уличная личность каждый момент беседы постепенно наполнялась неясной тоской, когда он видел сидевших парами людей, да еще бывшая поглядывала на него вопросительно, что вовсе не добавляло веселья.
В квартире он переключился на быт, пока не потратил лишние килокалории, нахватанные за день при всяких перекусах, затем сразу же выключился на девять часов, потому что не знал, чем занять остаток вечера.
Ему не терпелось встретиться с психологом, поэтому Иван прекратил каждый вечер после ужина задерживаться на кухне, а так и уходил к себе, занимался уборкой, гигиеной и выключался, даже свежих книг и сериалов не закидывал в голову, потому как незачем было. «Я» у него все равно отсутствовало, наполнять было нечего и не для чего.
Психолог отреагировал на гибель «я» Ивана довольно спокойно, хотя, конечно, выразил сочувствие.
– А от предложения бывшей жены вы зря отказались, – посетовал он. – Без «я» в любом случае невозможно существовать бесконечно, оно все равно появится, одна из ваших личностей начнет играть эту роль. Мы начнем его комплектовать из того, что есть: из всех ваших личностей соберем базу, а на готовом материале это легче будет сделать.
– Но это опять все фазы переживать придется. Или ощущать, что они были. Как она охладевала, как выяснилось, что она детей не хочет. Еще все такое новое узнавать про нее.
Психолог ожидаемо вцепился в эти слова Ивана:
– Вот, кстати, вы говорили, что она не хочет детей. Мы все время забывали объяснить, почему она не хочет. Вы у нее интересовались?
– Обсуждали, – подтвердил Иван. – Она их слегка боится.
– Боится ответственности или чего-то другого?
– Нет, они ее пугают именно такими, какие они есть. Ну, то есть, это архаическое ощущение у нее имеется, что для ребенка ненормально бегать со скоростью шестьдесят километров в час и поднимать предметы больше собственного веса. Она не представляет, как проявлять заботу к существу, которое вроде бы этой заботы вовсе не требует и способно себя прокормить сразу же после рождения. Она понимает, как к кошке и ее котятам проявлять заботу, а как к человеческому ребенку – нет.
– А! – воскликнул психолог. – Вполне объяснимо. Мозг не успевает за прогрессом. Мы ведь отчасти все те же люди, что жили десять тысяч лет назад где-нибудь на Земле среди тайги, или пустыни, или еще чего такого. Мы – млекопитающие, как многие звери, которых мы за собой тащим на каждую планету, куда заселяемся. Перед нами живой пример, как все должно быть, и тут же пример, как оно все у нас. Меня тоже, кстати, дети слегка пугают. Тем более, когда мы с женой участвовали в колонизации Земли-3015, нам пришлось разом завести сразу восьмерых. Вечерами на кухне было довольно шумно, потому что остальные тоже не отставали. Ну а кроме того, причина ее страха вполне может объясняться чем-нибудь другим, нежели страхом, о котором она говорит. На этой планете с популяцией все в порядке, и ваша жена может не ощущать потребности в поддержании количества жителей на квадратный километр.
– Вы ее оправдываете, – устало вздохнул Иван. – Она не чувствует потребности в поддержании популяции, а я не ощущаю, что мне ради возвращения «я» требуется копия, сделанная в тот момент, когда у нас все было в порядке. Пациент во мне вообще не понимает, зачем мне это «я» нужно, если оно только для себя, то есть для меня, существует. Если смотреть с точки зрения социума, кому это мое «я» нужно? Важно, какие у меня другие личности: рабочая, уличная, остальные, а «я» все равно что внутренности. Пока я не бегу по улице с кишками наружу, какая кому разница – есть ли у меня эти кишки?
Психолог смотрел на Ивана, слегка наклонив голову и едва заметно улыбаясь. Когда Иван высказал все, что хотел, и выдохнул, установилась долгая тишина. Наконец, кашлянув без необходимости, а больше силою театрального рефлекса, психолог очень тихо, почти нежно, начал:
– Мы с вами равны. Разница только в том, что я установил себе программу психолога. Так и вы можете это сделать и понять, что это такое. А я могу, не сходя с места, поставить себе программу по массовым мероприятиям или программу по уборке улиц. Именно в итоге этого равенства мы сейчас находимся черт знает где, вдалеке от нашей материнской планеты, а не грыземся меж собой, деля границы. Правда, воюем с враждебными нам видами разума, но это издержки, не мне вам об этом рассказывать.
Иван вспомнил, как цикадой стрекотал счетчик Гейгера, когда они с бывшей и другими местными колонистами переместились в ответ на сигнал помощи из другой звездной системы, где удерживали подгружавшийся для очередной подмоги телепорт от волн существ, которым до сих пор так и не дали названия, как скупо и рационально работала в его голове боевая программа, и он понимал, что она включена у всех вокруг, не сделав исключения ни для кого в колонии, не разбирая ни пола, ни возраста. Они же с женой и остались затем на несколько дней, чтобы помочь уцелевшим и похоронить погибших. Люди дружили друг с другом, но с космосом дружить получалось не всегда. «Я не хочу, чтобы мой ребенок превращался в такое, – сказала она тогда, подразумевая боевую программу. – Не хо-чу».
«Мы далеко от фронтира», – сказал тогда Иван.
«В космосе везде фронтир, – ответила она. – Хочешь, заводи своего».
«Но нам нужен общий, – возразил Иван, – ты же была только за».
«А теперь только против», – сказала она скучным голосом.
– Но, Иван, вам семнадцать лет, – продолжил психолог после паузы. – Да, по некоторым меркам это очень много – для античности, для средневековья. По старым биологическим меркам это и вовсе двадцать с чем-то. Тоже немало. Но мне-то сто пятьдесят. Для меня что вы, что новорожденный почти одинаковы. Некоторые мои дети гораздо старше вас. Хотите простой человеческий совет?
– Вообще-то я к психологу пришел, – возразил Иван.
– Вы с детства дружите, потом это в чувство перешло, – продолжил психолог, будто не заметив слов Ивана. – Это чувство в любом случае проникло во все ваши личности. Они ведь не изолированы. Наличие субличностей больше дисциплинирует, нежели совсем избавляет от переживаний. Попросите у нее архив своего «я». Все будет нормально.
– Вам действительно нужно поставить программу уборщика улиц, – слегка раздраженно сказал пациент в лице Ивана и вышел.
– На следующей неделе в то же время! – крикнул ему вслед психолог, но Иван, уже переключившийся на уличную личность, только махнул рукой.
Он выбрал другой дом для того, чтобы жить, даже возвращаться за вещами не стал, а когда через несколько дней поступил вызов с его прежнего адреса и незнакомый голос поинтересовался, что делать с мебелью и одеждой, предложил оставить себе, а что не подойдет – пустить на переработку. Визит к психологу был забит в расписание, но автоматически запустившаяся личность пациента, скрепя сердце, прогуляла назначенную встречу. Затем поискала и договорилась с другим психологом, собираясь разбирать случай, в который Иван угодил с бывшей женой и уже бывшим терапевтом.
Все лето Иван прожил по сигналам расписания, не испытывая никакого дискомфорта от того, что никакого «я» у него не было, выключаясь сразу же, как только прибирался дома вечером. Он и выходные проводил почти полностью во сне, отвлекаясь лишь на сигналы системы жизнеобеспечения, требовавшей еды и сброса токсинов. Каждая из его личностей считала, что это лишь на пользу, каждая считала себя выспавшейся и отдохнувшей, как никогда до этого.
А осенью, к ужину в общей кухне дома, где он теперь жил, пришла бывшая.
– Привет, Ваня, – сказала она. – Мы с Гошей расстались.
Уличная личность Ивана автоматически переключилась на личность с флиртом, как и полагалось, если кто-нибудь, подпадавший под предустановленные ожидания и симпатии Ивана, начинал с ним флирт. Соседи почуяли, чем тут пахнет, и тактично покинули помещение. Но сам Иван с усилием переключил себя с флирта на уличную личность и переспросил: