Эдуард Тен – Шайтан Иван 10 (страница 17)

И тут Нессельроде допустил роковую оплошность.

— Ваше величество, осмелюсь предположить, что назначение графа Иванова-Васильева чрезвычайным послом в Константинополь было… поспешным. Не имея достаточного опыта в делах Востока, он легко мог запутаться в хитросплетениях двора Блистательной Порты и совершить промах, который османы истолковали в свою пользу.

— Так вы полагаете, граф — причина этой провокации? Что ж вы молчите, Александр Христофорович?

— Ваше величество, вчерашние донесения требуют перепроверки. Осмелюсь испросить сроку до завтрашнего утра, — Бенкендорф произнёс это твёрдо, но его взгляд, устремлённый на императора, был красноречивее любых слов.

— Хорошо. Свободны. Завтра, Александр Христофорович, жду от вас подробного доклада.

Все поклонились и бесшумно удалились.

Александр, оставшись наедине с отцом, тихо спросил:

— Неужели война, ваше величество?

Император молчал, уставившись в полированную столешницу, будто пытался разглядеть в тёмном дереве ответ.

— Не всё так просто, Александр. Война — последнее дело, и ты отлично знаешь, во что она может нам обойтись. Выслушаем завтра Бенкендорфа, — устало произнёс Николай.

— Мне показалось, Александр Христофорович намеренно попросил отсрочки…

— Не показалось, — император усмехнулся без веселья. — Он не захотел говорить при Нессельроде.

— Могу я завтра присутствовать?

— Не можешь, а должен, Александр. Должен!

На следующее утро генерал Бенкендорф был бодр и настроен решительно. Ночное совещание с графом Васильевым и подробный доклад аналитического центра расставили всё по местам. Первоначальный ужас от вести об убийстве временного поверенного сменился холодным расчётом. Теперь ситуация, при всей её серьёзности, виделась ему не тупиком, а сложной, но решаемой дипломатической задачей, сулящей даже определённые преимущества. Поэтому предстоящий доклад государю не тяготил его, а напротив — давал ясное поле для действий.

Теперь он сам мог оценить дерзкий замысел графа и точность его исполнения. Оставалось самое сложное: убедить в этом императора. Не просто доложить, а подвигнуть его следовать рискованной дорожкой, проложенной этим выскочкой, этим «сыном шайтана» — графом Ивановым-Васильевым.

Бенкендорф стремился всеми силами сохранить секретность новых структур.

Само их существование — и разведка нового образца, и группа аналитиков — было государственной тайной высшего порядка. Пока что. Но даже в зачаточном состоянии эта «кухня», как мысленно называл её Бенкендорф, доказывала свою незаменимость. Каждый успешный расчёт был ещё одним аргументом в её пользу и ещё одним поводом держать в неведении графа Нессельроде. Бенкендорф не уставал убеждать императора: сила этого инструмента — в его скрытности. Пусть дипломаты из ведомства министра иностранных дел, продолжают плести свои интриги, не подозревая, что кто-то подбирает ключи ко многим тайнам.

— Здравия желаю, ваше величество! — Бенкендорф отметил уставшее лицо императора и напряжённую позу цесаревича.

— Итак, Александр Христофорович, я весь внимание.

— Начну с предыстории, государь. По пути в Константинополь корабль графа был атакован османским фрегатом под флагом египетского паши. Наш экипаж не только отбил нападение, но и, перейдя в контратаку, захватил вражеское судно. И это при том, что фрегат превосходил наш шлюп вдвое как в людях, так и в орудиях.

— Вот как? — оживился император. — Подробности?

— Согласно рапорту капитан-лейтенанта Селиванова, командира шлюпа «Борей», атака была организована и лично проведена графом Ивановым-Васильевым. Рапорт подтверждается донесением контр-адмирала Нахимова, чей отряд, посланный на помощь султану, прибыл на место уже после боя. Мы потеряли треть команды. Прилагаются ходатайства графа о награждении отличившихся.

Лицо императора просветлело. — Действительно, славная виктория. Об этом должно узнать общество.

— По прибытии граф был принят султаном, подтвердившим его полномочия. На общем совете он публично раскритиковал план командующего коалицией адмирала Нейпира и, с одобрения султана, предложил свой, который и был принят. Более того, султан поручил ему командование разбитым корпусом. Граф сумел остановить наступление Ибрагим-паши. Однако адмирал Нейпир умышленно сорвал сроки десантной операции, что привело к ненужному и кровопролитному сражению. Бейрут взять не удалось, гарнизон оставил его после двух дней осады. В итоге Мухаммед Али согласился на переговоры. Но в подготовленном мирном договоре торговые преференции для России предусмотрены не были. Граф отказался его подписывать. И лишь угроза срыва всего соглашения заставила Нейпира внести поправки, что, разумеется, вызвало недовольство союзников. Активную поддержку графу оказал Мехмет Саид-паша, весьма влиятельная фигура при дворе. Он, по словам графа, понимает пагубность конфронтации и выступает за мир. Но, — Бенкендорф сделал многозначительную паузу, — по анализу центра, партия войны в Стамбуле сильнее. Влияние Англии и Франции почти абсолютно. Граф полагает, что нападение на наше представительство — провокация с целью его убийства и устранения растущего влияния при дворе султана. Он убедительно просит ваше величество не принимать поспешных решений. Сам султан, судя по нашим источникам, крайне озабочен этим инцидентом. Его толкают к войне, обещая полную поддержку, но он сопротивляется и ищет мирного выхода.

После краткой паузы, Бенкендорф произнёс со всей серьёзностью: — Однако, государь, аналитики центра просят вас не питать иллюзий. Султана в любом случае принудят к войне с нами. Империю усиленно вооружают именно для этой цели. Войны не избежать. Вопрос лишь в том, когда она начнётся. Есть маленькая надежда, что султан будет до последней возможности оттягивать начало войны. В этот раз всё зависит от вашей воли, ваше величество

– Аналитический центр доложил вам все свои выводы и возможные варианты?

— Так точно, полный доклад у меня.

– Оставьте, я ознакомлюсь. Бенкендорф положил на стол толстую папку.

– Здесь все материалы по данному делу, ваше величество.

– Благодарю, Александр Христофорович. Я сообщу вам своё решение.

Бенкендорф коротко кивнул и покинул кабинет. Александр внимательно следил за отцом. Сегодня государь был необычайно собран и сосредоточен. Доклад Бенкендорфа наконец-то дал твердую почву под ногами и — что важнее всего — точку опоры. Ситуация оставалась сложной, но из категории безнадёжных перешла в разряд трудных.

— Александр, как полагаешь, куда теперь повернут события? — задумчиво, почти про себя, произнес император.

— Ваше величество, вы позволите мне предварительно ознакомиться с донесением графа и выкладками аналитического центра?

— Разумеется. Но мне интересно именно твое личное видение. Как ты оцениваешь ситуацию?

— Мне кажется, действия графа Иванова-Васильева и правильны, и блестяще неожиданны. После долгих лет выжидательной позиции в Константинополе вряд ли кто-то мог предположить столь решительный ход. Он одним ударом меняет баланс сил в Константинополе. Теперь наше движение должно быть взвешенным и обдуманным. Без сомнений, султану сейчас крайне невыгодно открытое обострение. Он будет искать способ разрешить инцидент миром, сохранив лицо. Мы должны предоставить ему это решение, но на наших условиях.

Николай с одобрением посмотрел на сына.– Хорошо, будем думать над тем, как заставить султана играть по нашим правилам.

Глава 12

Пластуновка. База пластунской бригады.

Князь Андрей проснулся с ощущением глубокого, спокойного счастья. Два месяца семейной жизни перевернули его мир. Теперь он по-настоящему понимал ценность каждого дня, когда любимая женщина — Марго — была рядом, а их сын звонко смеялся, запрыгивал ему на грудь.

В конце июля Марэ с сыном и своим братом Мишей прибыли в Пластуновку в обществе Лэйлы и Мурата. Егор Лукич сдержал слово: на отведенном участке выросла просторная, основательная усадьба. Шестикомнатный дом с большой залой, хозяйственные постройки, конюшня — всё было обнесено высоким глинобитным забором. Строили на совесть и с прицелом на будущее.

Михаил, начальник штаба бригады, до сих пор не мог скрыть счастливой улыбки, глядя на жену. Мурат остался у родителей. После последней успешной операции и официального образования бригады почти все отличившиеся получили награды и повышения. Сам Михаил Лермонтов стал есаулом и начальником штаба. Трофим возглавил первый батальон. Граф Константин Муравин, произведенный в хорунжие, принял под командование вторую сотню. Андрей Сомов, его друг и сотник первой сотни, как и Муравин, был удостоен ордена Святой Анны 4-й степени. Есаул Веселов командовал вторым батальоном.

Четыре новые сотни, усиленно тренировались. По предложению Михаила разбавлены опытными инструкторами из старых подразделений. Ветераны, урядники, терпеливо вбивали в новобранцев суровую науку пластунской службы. Перевооружение и снабжение, благодаря неутомимой работе зампотыла, сотника Фомина, близились к завершению. Его труд был отмечен орденом Святого Станислава 3-й степени. Анисим, уже в чине вахмистра, получил большую золотую медаль «За заслуги».

Назначение графа Муравина сотником поначалу вызывало у Андрея сомнения, но Михаил сумел его убедить. Разжалованный когда-то в солдаты, потерянный юноша исчез. Его место занял молчаливый, закаленный воин. Упорные тренировки закалили не только тело, но и дух. С него слетел весь налет беспечной жизни столичного «мажора». В бою он был хладнокровен и решителен, а особенности службы на границе выковали в нем жесткую, железную уверенность. Примерно та же метаморфоза произошла и с Андреем Сомовым, из-за чего дружба двух молодых офицеров лишь окрепла.