Эдуард Тен – Шайтан Иван 10 (страница 10)

— Слушаюсь, господин генерал!

Люди Саид паши уже разбегались по лагерю, словно пчёлы из потревоженного улья, передавая мои приказы.

— Теперь начальник артиллерии, — потребовал я.

На зов откликнулся сухопарый полковник с умными, усталыми глазами.

— Полковник Самир Али аль-Бази, — представился он на чистом французском.

— Сколько орудий в строю?

— Восемнадцать, господин генерал. Две батареи — стальные, остальные — медные, разных систем и калибров. Боезапас есть.

— Генерал Роттен? — обернулся я к своему спутнику.

— Шесть полевых орудий, — отчеканил он.

— Итого двадцать четыре, — подвёл я черту. Мало, но точка отсчёта была теперь ясна.

Прохладный утренний ветерок бил в лицо, когда я, в сопровождении Ротта и Мехмет Саид-паши покинули лагерь. Земля, ещё не раскалённая солнцем, была твёрдой под копытами. Взобравшись на небольшую возвышенность, мы замерли, вглядываясь в дымчато-лиловую даль. Минут тридцать — ни слова. Только скрип сёдел да шелест бумаги, на которой я чертил карандашом. Полковник Юнус-бек прервал тишину докладом: разведка выслана, заставы выставлены.

Мысль о том, чтобы вести наш разношёрстный, рыхлый табор прямо навстречу вышколенным войскам Ибрагим-паши, была безумием. Самоубийством. Нужна была позиция. И мы нашли её, отъехав версты на три.

Ключом к ней была вода. Впереди — только выжженная степь. Здесь же — речушка, дающая жизнь лагерю, и арабское селение Калис. Сама местность будто создана для обороны: узкая, в полтора километра, равнина, прикрытая с флангов — холмом справа и сетью неглубоких, но коварных расщелин слева. Кавалерия здесь не разгуляется. Идеально. Будем держаться, изматывать, а там посмотрим. Карандаш заскрипел увереннее — на странице тетради рождался план.

— Альберт, обдумал уже? — спросил я, не поднимая головы от схемы.

— В общих чертах, генерал, — его голос донёсся из-за окуляра подзорной трубы.

— Прекрасно. Теперь посмотрим, с кем нам это предстоит выполнить задуманное.

Лагерь встретил нас не вчерашним хаосом, а настороженным, деловым гулом. В регулярных частях чувствовалась рука командиров. Прусские гренадеры, недавно подошедшие, выделялись нестройным биваком. Их лагерь был чуть аккуратнее османского, но до лагеря моих пластунов, как до луны. Моя кривая улыбка не укрылась от Роттена. Он тут же рванул к гренадерам, и вскоре оттуда понеслись отборные, хлёсткие тирады на немецком. Перемен в устройстве бивака османов я не заметил, зато лица солдат перестали хмуриться, с питанием вопрос был решён.

Вечерние тени уже легли на палатки, когда вернулись разведчики. Новости были ожидаемы: Ибрагим-паша в сутках пути. Теперь всё зависело от десантной операции. Вчера адмирал Нейпир должен штурмовать Бейрут. Если порт падёт, Ибрагиму придётся спасать тылы. Это даст нам глоток воздуха, время дождаться резервов, перехватить инициативу. И тогда уже Каир, быть может, предпочтёт переговоры войне. Поздним вечером собрал командиров.

— Господа, завтра на рассвете выступаем на позиции. Слушаю ваши соображения насчет предстоящего боя.

Первым, после недолгой паузы, поднялся генерал Роттен. Вторым — командир одного из линейных полков. Их речи сводились к общим словам и обтекаемым формулировкам: «нужно учитывать местность», «следует обеспечить фланги», «важно поддержать дух войск». Ничего конкретного. Ни смелой идеи, ни чёткого предложения.

В тягостной тишине, повисшей после этих выступлений, было ясно одно: все собравшиеся прекрасно понимали, что перевес в численности и выучке — на стороне противника. И потому брать на себя ответственность за рискованный план никто не желал.

Ещё раз мысленно взвесив всё, я откашлялся, привлекая внимание, и твёрдо начал излагать свой замысел.

— Господа, слушайте план.

Мы построимся в две оборонительные линии.

Первая линия: три полка регулярной пехоты и два батальона прусских гренадер с их артиллерией — они займут правый фланг, на возвышенности. На левом фланге первой линии — все пехотные силы паши Леванта, три тысячи редифов. Им придаю одну батарею медных орудий.

Вторая линия — в полуверсте позади. Все оставшиеся пехотные части и резервная артиллерия.

Правым флангом командует генерал Роттен, левым — Мирза-эфенди. Я буду во второй линии.

— Но, уважаемый ферик, — раздался чей-то голос, — как артиллерия второй линии будет вести огонь? Впереди же первая линия!

— Правильный вопрос. А теперь слушайте все очень внимательно, — я обвёл взглядом собравшихся. — Правый фланг — на высоте. Левый — ниже. Расчёт таков: когда пойдёт основная атака, левый фланг первой линии не выдержит. Его сомнут. Противник прорвётся в промежуток между нашими линиями. Вся его ударная масса хлынет в эту брешь.

И вот тут — решающий момент.

-- Генерал Роттен, — я посмотрел на него. — Вы должны будете немедленно завернуть ваш левый фланг первой линии, не дав врагу ударить вам в тыл. Это жизненно важно. Перебросьте туда часть орудий и открывайте фланкирующий огонь — параллельно нашей второй линии!

Вторая линия в это время выдвинет вперёд свой правый фланг, создав небольшой «козырёк». С этой позиции ваша артиллерия сможет бить по прорвавшемуся противнику почти в упор. Главное — не поднимать высоко прицел. Контролируйте каждый выстрел.

Кавалерия — на крайнем правом фланге, в укрытии. Ждёт только моего сигнала. Ваша задача — обрушиться всеми силами в нужную секунду. Атака — исключительно по сигналу.

Все подошли к карте, и я подробно, буквально на пальцах, разъяснил место каждой части, каждому командиру — его роль в этом замысле. Ответил на все вопросы. И в конце, глядя в глаза каждому, заставил повторить свою задачу — я должен был быть уверен, что все поняли меня дословно.

После совещания я остался один со своими мыслями и картой. План был подобен хрупкому механизму: стоит одному винтику отказать — и всё рассыплется. Но иного выхода не было. Завтра мы либо устроим Ибрагим-паше кровавую баню в этой ловушке, либо нас сотрут с лица этой выжженной земли.

— Неспокойно на душе, ваше сиятельство? — тихо спросил Роттен подойдя ко мне.

Я оторвался от карты, на которой так и стоял перед мысленным взором призрак надвигающейся катастрофы.

— Не без этого, Альберт, — я не позволил себе ещё один тяжёлый вздох. Присутствующим нужно было видеть уверенность, а не сомнения.

— План… он гениален в своей дерзости, — Роттен выбирал слова осторожно. — Но исполнение… Простите, с такими войсками?

«Вот именно. С этими войсками», — пронеслось у меня в голове. Вместо этого я сказал твёрдо:

— Самое главное — ваша часть. Держитесь и выполните манёвр точно. Если ваш фланг рухнет, игра окончена.

Глаза Роттена вспыхнули холодным стальным огнём.

— Можете не сомневаться, генерал!

Его уверенность разбилась о мрачную тень, приблизившуюся к столу. Мирза эфенди стоял, будто грозовая туча. В его взгляде читалось не просто сомнение — жгучая обида и гнев.

— Ферик, — его голос был низким и густым.– Вы отдаёте моих людей на заклание? Это жертва?

Я медленно поднял на него взгляд.

— Мирза-эфенди, — произнёс я без тени раздражения. — А если подумать?

Семён перевёл, и сам застыл, затаив дыхание. Мирза смотрел на меня с немым вопросом, почти с болью. Потом его взгляд, будто против воли, скользнул к нарисованному на пергаменте плану. Он впился в схему левого фланга, в этот роковой клин.

— Ты будешь биться до последней разумной возможности, — моя указка легонько ткнула в бумагу. — А потом отведёшь всех, кто сможет держать оружие, сюда. — Указка из прутика описала короткую дугу и замерла позади позиций прусских гренадер. — Встанешь здесь. Плечом к плечу с Роттеном. И будешь стоять насмерть. Не как жертва, а как железная дверь, которая преградит врагу дорогу в тыл.

Произошло поразительное. Будто кто-то зажёг светильник внутри него. Хмурые брови Мирзы поползли вверх, тяжёлый взгляд прояснился, освободившись от груза непонимания. Он увидел не смертельную ловушку, а шанс на спасение и новую, почётную роль.

— Исполню, ферик, — сказал он уже твёрдо, и в его голосе впервые зазвучала не покорность, а решимость.

Глава 7

Наш выход, назначенный на шесть утра, был спешно перенесен на четыре. Всему виной — гонец с дальней заставы. Он примчался в лагерь, запыхавшийся, покрытый пылью, с вестью, переворачивающей все планы: Ибрагим-паша движется к нам. Его армия заночевала всего в двадцати верстах, и к полудню уже будет у наших позиций.

И лишь первые проблески зари начали рассекать темноту, как войска пришли в движение. Со всех сторон доносился тяжкий гул от топота тысяч ног, ржание лошадей, лязг оружия и приглушённые команды офицеров. Эта тревожная симфония нарастала с каждой минутой. Объезжая позиции в окружении верной охраны, я чувствовал на себе пристальный взгляд Мехмет Саид-паши. Он не отходил ни на шаг, будто пытался уловить и оценить каждый мой жест, каждое принятое решение. К одиннадцати часам практически все части и подразделения заняли свои позиции. Войска стояли в тревожном ожидании. Почти все командиры прибыли с докладами о готовности к бою. Поехал вдоль первой линии. Мирза эфенди прислушался к моему совету и соорудил жиденькую баррикаду из телег и арб. Хоть что-то при атаке кавалерии помеха на пути. Даже такое хлипкое сооружение создаёт иллюзию защищённости. Заметил напряжение Мирзы.