Эдуард Скобелев – Мирослав – князь Дреговичский (страница 63)

Незащищенный доверчив, благородный из словени вдвойне. Желая успеха предприятию, наивней котяти, не пойдет и к подлым в панцире и с мечем, но сам обнажит грудь пред убийцею; прозревает времёны, видит вершины далеких гор, але увлечен и уповающ на правду, ерузи и реки на пути к ним не примечает. Увещал Володаря брат его Пересвет: «Чему торги, постыдны и унизительны? В твоей руце сила и правда, возьми Кы-ев и володей, како пожелаешь. Что тебе одобрение бо-лярцей?» Володарь же искал опоры в (предстоящей) брани с Володимиром, и се тулился ко гнилой колоде;1 велможа, глядел велможными очьми; и правда искажала боле, нежели ложь. Вот чистые, прозрачные воды; коли же побегут рекою, кто угадает прежний облик каменей, устилающих дно?

Когда Могуте донесли о торгах Володаря с болярце-ми, воскликнул: «Обагрится кровию душа, еже хощет избегнути кровопролития серед убийц!» И оставил Мирослава, поспешив с дружиною к Кыеву; и плыл в лоднях, торопя парусников и понукая гребцов: «Успеем, вернется Русьская земля на стезю предков, не успеем, чюжие страсти исказят черты ее навеки», И шел так быстро, что обогнал войско Володимира; увидя гусей, отлетавших в полдневные стороны, просил волхвов га-дати о грядущем. Реша волхвы: «Нечистое не очистится, чистое не загрязнится». Истолковали иные: «Из-за.печенезей случится неуспех; кто же приводит соседа на спор с женою?» Другие осмыслили сице: «Станешь побеждати, князю, и не победишь, будут торжествовати над тобой и не восторжествуют».

Меж тем собрались болярцы в тереме Володимира. И пришел к ним Володарь, оставив на подворье сотню дружин и брата своего Пересвета. И вошел в гридницу с отроком. Едва же почал убеждати болярцей, теряя терпение, Олг, заговорщец, набросился со своими людьми на Володаря; и умре князь, исколот ножами, а с ним и отрок. И вскричал некто громоподобно: «Убили Даждь-бога, се кровь его, и больше не возродится!» Оглянулись болярцы в ужасе – и не было кричавшего, глас же изошел с Неба. Увидев убийство, лукавецы борзо сговорились меж собою. И привели из узилища двух мужей болярского роду, правоверей, и умертвили возле тела Володаря. Тело же завернули в сорочинский ковер и вынесли во двор со скорбию на лицех и с причитаниями. Реша к Пересвету: «Поступи с нами, како благо-рассудишь; се погублен князь злодеями, а мы не упредили». И пал Пересвет на грудь убиенного, возрыдал, глаголя: «Почто поверил змеям, коли змеиное у них на уме? Почто вступил в соборище негодяев? Нет другого (такого), никто тя не заменит, много чистых огней светило в (твоей) душе». И спустился с вежи во время плача дозорный, некий кыевский муж, и возгласил: Идет ужо Володимир, блестят шишаки за дальним лесом». Поднял очи Пересвет и узрел: идет войско ко граду. Болярцы же пали на колены, говоря, быццам в раскаянии: «Торопись, князю. Отмсти нам, виноваты, и ступай с дружиною к своим печенезям, ибо настал час». Рече Пересвет, утерев слезы: «Горе непоправимо, и что месть моя, коли станет вопияти о мести вся Русьская вемля?» И затворил вороты, оставшись в Кыеве, ночью же снялся в степ со всею дружиной, боясь уже печенезей, – ждали (они) обещанного серебра, а у Пересвета не было. Уходя из Кыева, подивился Пересвет, еже встало войско Володимира вдали от града и близко от печенезей. И не ведал, се бысть дружина Могуты; боляр-цы же кыевские знали (о том), трепеща от подлого страха. Так иные, встретив Судьбу, посланную боземи, пугаются и робея уходят прочь, не послужив людьским надеям. Ушел Пересвет с дружиной в Тмутаракань. Спросила русь: отчего не сел в Кыеве, узнав об убийстве брата? Рече, удивившись сам себе: «Не ведаю». Не нашлось (у него) другого ответа, понеже николи не думал о первом столе и не возвышал ся до первого князя даже во сне.

Погребен Володарь за Трубежем, место же никто точно ныне не укажет, курган ведь не сыпали, праха в сосуд не заключали, а погребавшие князя вскоре разбрелись и погибли.

Узнав о смерти Володаря, Могута, велми печалясь, восклица: «Прости мя, Володарь, и тревогу мою! Слишком не верил тебе и жив, ты же поверил слишком и нет тебя». И упрашивал печенезей идти на приступ, они же сказали: «Кыевцы обещали нам заплатить долги Володаря». И поворотил Могута от Кыева, глаголаше ко дружине: «Вот засветилась звезда в небе и вот погасла. Але не станем теряти надеи; пока живы, не совратны, будем стояти, не склоним выю, и бози не оставят (нас)».. Володимир, пришед в Кыев и узнав о смерти Володаря, заплатил на радостех печенежским князем, взяв слово, еже пойдут на Тмутаракань с полками Володимира, после чего поймут еще столько же. И пошли с кыевскими воеводами; Русь же по Купане была истощена долгой бранью, противостоя одиноко печенезям, сурожцам, годем и корсуньцем; без брани признала власть и руку Володимира и согласилась приняти князем его Мстислава 298. Мстислав, сев в Тмутаракани, построил церкву, низверг кумиры и понудил русь ко хри-щению, пролив немало безвинной крови. Иные из старшин, не подчинясь, ушли с женами и детьми к Дону и в Касожь и тамо поставили новые кури и воздвигли новые кумиры.

Олг же, Попович, убийца, бысть обласкан епископами и митрополитом, от Володимира принял боляр-ское звание и волость в Сиверех; ему же, по смерти Раг-дая, ватича, прославивша ся победами над степняками, доверил великий князь стеречи полдневные русьские вемли; водя полки, христил Олг некие из печенежских родей, дабы привлечи на службу Володимиру; правдо-верей же преследовал, избивая с жестокостию 2".

Уходя с дружиной из Дреговичей, рече Могута к Мирославу: «В неподходящий час покидаю тя. Не считаешь ли изменой?» Отрече: «(Ты) помогал мне без просьбы, яко подлинный друг, укорю ли, если уходишь ради общего дела?» Сам же был велми встревожен, ибо дружина его совсем умалилась от потерь, и противники были намного сильнее. И уклонялся сечи Мирослав, его же преследовали по пятам. В одну из ночей поздней уже осени донесли, воеводы Есислава заступили дороги впереди, а Святополк подпер сзади, и нельга ускользну-ти. Реша ходившие в дозорех: «Измена, князю, кто-то (нас) выдал». И позвал Мирослав ближних мужей, и вот открылось: нету Лешка, старейшины. Утром, исполчив дружину, увиде Мирослав предателя серед ворогов в болярской шапке. И была сеча коротка и неистова, и пробился Мирослав, але непомерной ценою: осталось из дружины всего 37 мужей, другие пали со славой. И ушли изгнанниками по первой пороше, и долго прощались с Дреговичеми, печално предчуя: расстаются надолго и лишь с собою уносят бозей земли. И се перевезлись по черным водам Непра, и лица мужей суровы быша в слезех от белого снега.

Ужасен вид бранного поля – простерлись округ бездыханные, иссечены мечеми, изувечены топорами, исколоты пиками, потоптаны конеми. Се израненные, ползли к ручью в изнурившей жажде, и у воды распластаны без пощады. Небывалое ожесточение промеж братеми. Люди, люди, сохранити ли теперь для любви сердце ваше? Попран разум неистовством; чести ли кланялись? истине ли служили?

Како створити, чтобы (повсюду) искали Правду, еже одна на всех? Како избежати ненависти? Вчера знал, сёння забыл, вчера мог, сёння обессилен. Како внушити, надорвется грабитель от награбленного, а яду-щий от чюжих рук ими же бывает удавлен? Како втол-ковати: не сокрытись от возмездия и сильнейшему? Како прояснитщ забавляясь чюжой бедою, николи (уже) не насладйтись своею радостью? Горе, горе, гибнет великое молча серед ничтожных.

Душа наша столь же в других, сколь и в нас самих; идеже словы, дабы возвестити (о том) понятно? Ужли в сечех (токмо и) родится час мира? Ужли нет наставника в народех кроме страха? Ужли вечно ярмо глаголющих от имени подъяремных? Ужли токмо серед лжи пробивается правда, яко травы сквозь камени? Ужли серед одних мук хоронится блаженство, и нигде боле? Содрогаюсь. Что ж, о себе помышляя, не помышляет о себе человец: о питие и брашне, о жене и жилище, о коне и сиденье высоком посреди застолья времён, поющих безвременью. Не дума о вечном побеждает суетность и пустоту, но дума о суетности поползновения к вечному, о наготе и одинокости посреди Творения противостоящего Истине Его. Кто обнимет и защитит (человека) в заблуждении, коли бози не хотят вразумити, но призывают вразумивших ся? Всяк просящий приимет по просьбе, коли посильна. Внемли: стенают округ о тяготах жизни – подла и несправедлива. Смеются бози над немощными: дали разум, а владеющие им неразумны. Аз же о другом – о тяготах. И се мудро от Неба. Коли всем по щучьему велению, еще свирепей и злее (будет) человец к человецу, еще бесполезнее Разум и безнадежней Надежда. Изречено: «В тяготах превозмогу, в грязи очищусь, в безумии обрету разум». Все приемлю без ропота; але терпети глупое – глупо, сносити жестокое – жестоко, покорствовати несправедливому – несправедливо; не стану терпети, не стану сносити, не стану покорствовати, последую за Разумом, за Совестью – сице познаю Истину. Думал, что счастие мое в довольстве и умиротворении, але то смерть моя; счастие мое – чистые слезы мои, аз же не разумею, ибо дик, хищен и чюжд идущему встречь. Жизнь – се тяготы добровольные, а кто без тягот, не жив; жизнь – се тяготы подневольные, а кто не противится, не жив. Не ведая о счастии своем, что ведаю о себе? Обретаю ли от утрат? поднимаюсь ли от падения? от боли постигаю ли радость? от несовершенства совершенствую ли?