Эдуард Скобелев – Мирослав – князь Дреговичский (страница 50)

Меж тем Якун, внук Хелмора, поддержан в лотви-чех, корсех и жмодех, с успехом отбился от полотьско-го войска; отступил Славута, воевода, с великими потерями. И Святополку встала поперек горла Турьская земля: не приняли (его) виты, и деревляней не мог о долети, они же паки восстали по всей (своей) земле. Отправил Володимир часть войска в Переяславль стеречи Поле, другую в Искоростень, а с третьей, наибольшей, выступил супроть Могуты; Могута же, продвигаясь быстро, разбил кыевских воевод у Колодни и Заполья; в отнятых градех восставил прежний обычай, церквы сожег, христов, державшихся веры, казнил лютой смер-тию; войско его умножилось до 15 тысяч. Повсюду встречали Могуту освободителем, и князи присягали ему, другие, сомневающиеся в его удаче, бежали в стан Володимира. Вся Русьская земля вслушивалась в ржанье коней на непрских полех, Кыев трепетал, готовясь к долгой осаде; Черниги и Любеч быша в смятении. Страшился Володимир, еже подымутся Хорвате и Волынь, и Лехи изменят уряжению; и посылал к чехам богатые дары, заверяя в дружбе; взял во Влахах княжну в жены Вышеславу, старшему сыну; и штодень кланялся в Царь-град; изнемогая в смутах, греки много обещали, але присылали обидно токмо попов, иконы, сосуды, святые мощи и служебные книги. Отдавал Володимир не серебром, но с лихвою медами и мехами; греки же радовались щедрости охристованного. Несчастен приявший чюжого бога; стучатись станет, не достучится, унижатись будет, желанного не получит. И давая и беря, греки вынуждали кланятись и благодари-ти; горчили их солодчайшие вины.

В те леты торги оскудели, ибо приопаснились купецкие пути. Ходили ведь гости в Царь-град морем от Корсуня или повдоль Волгарей; до Корсуня добирались Непром, але от Черных каменей, согнав русь, сидели уже печенези; мало было им подорожья; в гибняках стерегли еще разбойники, и трудно было уберечься) Много хаканов промышляло в Поле, порядку же не было, ссорились и бранились меж собою буйные степняки и досаждали соседям. Тиверь, влахи и болгаре, не токмо русь, терпели от них беду и неправду.

Отягчен заботами стола, не отступал Володимир по-губления правой веры; окружен епископами от грек и гречскими лукавыми велможами, сыновеми и братеми епископов и сородичеми их, искавшими не службы, но богатства, сеял торопливо христовых змиев то в словех угасающих, то в словех горящих, ведая: не введешь в обман мудрых, и глупые не искусятся. И посадил в Вышгороде, идеже прежде содержал наложниц, ученых чернецов; и перекладали гречские книги и писания на словеньскую речь, тружая ся неустанно; переписывали, столько могли, книги же развозили по епископам.

Але что малый ветр, коли близится неотвратимая буря? Проклято настоящее, и во тьме, незримо грядущее, и сердце полно ожидания; тужит человец о свете, уповая на воссияние. Готовясь к побоищу с Могутой, Володимир повсюду стелил солому. Се сговорися с Boj леславом Лешским и взял зрелую дщерь его в жены юному Святополку; смеялись люди, говоря: меняются оберегами, а ножи точат друг на друга. И была свадьба, и раздавали народу хлебы и рыбу, мясы и меды, – tio обычаю. Але и на свадьбу легла тень бедствия Русь-ской земли: Болеслав пришел со всей велможной свитою, Володимир же придти не смог, ибо внезапу выступил Могута; и просил вместо ся волыньского князя. Болеслав, обидевшись, стал наускивати Святополка: «Верно молвят, не родный ты ему сын, но от Ярополка, великого князя, еже и по матери от царей». Сице восставлял сына супроть отца, и падало подлое семя в жирную землю, бысть бо Святополк подвержен коварству и гневу и не ведал благодарности.

Речет молва о Святополке немало порочного; свершил неслыханное беззаконие на свадьбе, и о том ручаются мазовецкие лехи в «Часослове Казимзша». Был у Ольсича племянник, юный и прекрасный ликом, в ле-тех Святополка [258]; находясь постоянно при князе, ревниво исполнял его волю. На свадьбе, разгорячась от вина, похотел поцеловати лешскую княжну, дозволял ведь (то) древлий словеньский обычай. Але Святополк, увидев, возопил: «Се поганый язычник, вяжите его!» И повелел содрати кожу с руки, кою юноша обнял княжну. И кликнули палача, он же, пораженный, замешкался, и приступил сам Святополк, и велможи из подлых помогали ему. Рече палач: «Озабочен не княжим делом». Святополк же, взьярясь, торкнул палача ножом, лишив глаза. Смолчали гриди пред беззаконием, и Ольсич не обронил ни слова, хотя племянник его велми вопил от боли; не вынеся пытки, умре в тот же день. И погребли в домовине, по обычаю христов, и утаили правду о смерти. Рече Святополк к Ольсичу у гроба: «Испытал тя через племянника, буди при мне отныне первым мужем». И Ольсич поклонися Святополку.

Не оставь мя беспристрастие мое, ибо что скажет пристрастный, окромя бранного слова? идеже узрит истину, кроме как в почутьях боли? Переступали полки Могуты и Володимира с места на место, примериваясь притомленными кокотеми, и чаял один переклю-

кати другого, а битвы не было; Болодимир ожидал До-брына, кый, наняв до двух тысяч варязей, разбил заслоны мятежей у Смилени и подходил все ближе, нигде не задерживаясь. Могута метался, ища скорее пройти в Деревляны, але Володомир всякий раз заступал дороги. И вот, егда войску Добрына остался день до Лю-беча, Могута перешел ночью Непр, уже в полынех из-за оттепелей; Болодимир, узнав, стал переходити вослед, але с неудачею, и потонуло до ста лутших мужей дружины, и было плохим знаком. Ночь напробой торопился вдогон и попал в засаду. Але и Могута не достиг Припади, ибо дружина Володимира паки успела упре-дити. И переметнися к Могуте русьский переяславский полк; старшина его Светич уби воеводу из варязей, уни-зивша честь русичей. И се заменил Болодимир воевод-варязей словеньскими княземи и старшинами; боясь измены, слишком мнозих варязей поставил прежде начальными вопреки Добрыну, и увидел опрометчивость.

И вот удалось окружити войско Могуты: позади Добрын с 6 тысячами дружины, спереди Болодимир с 12 тысячами, считая ополченья, а за Володимиром Свя-тополк с 4 тысячами, – у Припади разделился надвое: Ингвар с 2 тысячами и Ольсич с 2 тысячами. Всего собрал Кыевский стол 22 тысячи, у Могуты насчитывалось 10 тысяч. Але не одно множество решает (в бра-нех); уповал Могута на победу, послав к деревлянем сказати: «Скоро буду у вас, ободритесь и ждите».

И были добрые, и были худые вести. Восстала Рос-ставь, и сожгли (люди) церкву, возводимую христами, и перебили приспешников Володимира; и заперли епископа Феодора с попами в ожидании приговора владыки, епископ же бежал, сделав подкоп; потом возглашали в Кыеве, быццам свершилось чюдо – рассыпались железяные запоры, и сторожи заснули средь бела дня. Стремясь удержати печенезей от набега, Болодимир послал хакану их богатые дары, але тем лишь раздразнил его алчность; однако же (он) прогнал от себя мятежей, и ушли правоверы на Дон, а купно с ними немало русичей; нестерпимы сделались для них утеснения печенезей. В Переяславле стояло войско Володимира в 12 тысяч конных и пеших, и вот, положившись на Христа, великий князь вызвал пять тысяч к Кыеву; Могута же (об этом) не знал.

За седмицу до Пробудей ударил Могута переяслав-дами по дружине Добрына и будто хотел уйти за Депр, – послал уже обозы и часть конных; Добрый,; стоя крепко, известил Володимира, и тот, боясь, чтобы Могута не ускользнул, в поспешенье и с великими тяж-костями перешел с дружиною Непр, а место его застудил Святополк с Ольсичем, приняв под себя иные из полков Володимира. И внезапу поворотил Могута, бросив ненужные обозы, ибо кончились (у него) припасы, рассек надвое войско Святополчье и вырвался к Припади, идя борзо, так что не поспевали за ним Святополк и Ольсич.

И был Ольсич уже в тайном сговоре с Могутой, и доносил о всех замысльях Володимира; предложил: «Выдам Святополка, обещай княжение в Турье, коли возьмешь Кыев». Отрече Могута: «Не нужен Святополк; перейди с дружиной и получишь». И согласи-ся Ольсич, и выжидал, сносясь с Могутою, Святополка же, ненавистя своего, задерживал, како мог, а после заблуждал Володимира и Добрына.

Перешед Припадь, остановися Могута, дабы собра-ти отставших; и вот случай вышел ко стану Ингвар, Святополч воевода, и принял Могуту за Святополка. Могута же окружил Ингвара и посек его (воев) без милости; немногие оставшиеся в живых сдались и примкнули к мятежей. Осилившись еще от деревляньских бо-лярцей, подступил Могута к Кыеву; Володимир же с Добрыном промешкались, ибо стало уже обилно таяти, и дороги сделались едва проходимы; але торопились, как могли. И вот два дни стоял Могута пред кыевские вороты, але взяти града приступом не смог, не имея ни порок, ни стенобитей, ни осадных лестниц, ни приступ-ных щитов. Была надежда на правоверей в Кыеве, однако из-за измены не удалось им открыта вороты, и были перебиты, а головы их брошены за стену к Могуте. И подошло с восхода войско из Переяславля, а следом Володимир, Добрый и Святополк. И было у Могуты 15 тысяч воев, Володимир же собрал под Кыев больш 25 тысяч. Затаила дыхание Русьская земля, и весь мир обернулся с волнением: предстояла не сеча, но состязание веры, и ждали, быццам нарождение правды.

Надеялся Могута еще на Ольсича, еже поклялся привести турьские полки под деревляньские хоругви; и сговорились, перейдет в начале битвы, по знаку Могуты, дабы вызвати смятение в войске Володимира. И грянула великая битва меж ревнителями Перуна и холопеми Христа; сколько бы ни стояла Русьская земля, память ее склонится пред богатырями сей битвы, идеже решалось совестью о правде, и Могожь увидела мужество и любовь к себе, болып какой уже нет ныне [259].