Эдуард Скобелев – Мирослав – князь Дреговичский (страница 22)

Рече Олга к Святославу: «Хочю одарити мужей своих, и нечем. Пойди в Ватичи, возьми с них больше полюдья, ведь и обещанного не везут, паки замышляют отложитись, прогнали посадников». И пошел Святослав в Ватичи, и разбил их 132, и согласились давати больше, свозя исправно к указанным погостьям. Спустившись по Воложе, покорил (Святослав) Мурому и взял дани с булгарей; буртасям мстил без пощады за прошлые обиды запорожей, и поссорися с печенеземи, приняв ненарок их рать за буртасей и побив изрядно.

Реша русьские старшины: «Пусто на Доне и по Воложе, казаре прогулялись и пробились, печенези сами нази, пойдем князю, в Тавры и в Корсунь, богаты их города». Рече Святослав: «Возьмем Корсунь, идеже станем держати торги? Не пустят (нас) в Царь-град, а в Дербень далеко». Реша старшины: «Пойдем на Дуна-ву – и взяти, и продати; приходят туда чехи, угры, грецы, лехи, поморяне и всякие немцы, нет исчисления товарам». Пополнил Святослав дружину, сговорился с уграми и пошел по Реке, послав сказати болгарем по обычаю Руси: «Иду на вы, исполчитесь и ждите» [133]. Спросили болгаре у вестника: «Откуда скачешь?» Сказал: «От Запорог. Седлал первого коня в полудень, князь же поднял парусы в утро». Сказали болгаре меж собою: «Велми труден путь, але скоро (русичи) будут здесь», и стали готовить дружину; Святослав же нагрянул раньше, нежели ожидали, соединился с уграми и разбил болгарей, заняв много городов; греки, давно зарясь на Болгарскую землю, вступили с другого конца, притворясь, будто спасают болгарей от Руси. И встретил грецей Святослав и легко разбил их; и был подобен молнии, оберегали его бози, им жертвовал, не считая. И послал цесарь известити: «Остановись, и мы остановимся, и дадим тебе (за то) богатый откуп». И со-гласися Святослав; сел в Переяславце [134], и была с ним Малуша.

Рече Святослав ко князем болгарьским: «Хочю княжити у вас; аз есмь друг, греки же вороги». Реша болгарьские князи: «Отними нашу землю у грецей, станем служити». Другие реша: «Греки вороги и ты недруг. Мать твоя, Олга, без спросу сидит в Словеньской земле, ты же, не спросив, пришел к нам». И не покорились, выжидая. Но проходят бури и утишаются страсти; ищут люди, како жити в доме, еже сохранили, учась любити уцелелое. Потянулись болгаре к Святославу, яко к заступнику, и внимал им, не обходя милостью. Приохотился к болгарьским книжиям, и читали грамотники, а он слушал. И повеле сыскати сведу-щих мужей, чтоб учили чтети и писати отроков из

Руси, яко чтут и пишют у болгарей, и собрали их, свезти же в Русьскую землю не успели.

Свидетельствует Мирослав: пришел с греческими данями некий велможа именем Клюкйр; был умен и смел в суждениях и понравился Святославу; пил с ним Святослав заздравную чару – примета уважения, не любил ведь хмельного, яко обыкли варязи и русь; ведомо, удерживают бози своих избранников от обилия желаний; приверженный похотям утрачивает вкус любви, неумеренный в пище не знает запаха хлеба и быстро заболевает, разнузданный в хмельном питии лишен присущей радости; одни радения в трудех прибавляют мудрости и чести.

Рече Клюкйр к Святославу: «Позови болгарей и пойди с ними на Царь-град; как обложишь город, отворю тебе, ты же помоги (мне) утвердиться на столе, получишь откуп, и признаю тебя в Болгарех великим князем». Рече Святослав: «Любо войти в Царь-град на коне ради согласия и вечного мира» [135]. И созвал бол-гарьских князей, чтобы вдохновить их на грецей, но греки опередили, ибо давно искали избавити ся от Святослава. Узнав, что сбирается в Запорогах новая дружина, подкупили печенезей и толкнули на Кыев и на Переяславль [136]. Олга с воеводою Свиналдсм затворилась в Кыеве, боясь сразитись, ибо печенези преобладали. И пришли с полками к Кыеву князи и болярцы от Любеча и Черниг; и встали на другой стороне Не-пра, затрудняясь перевезтись. Осажденные же изнемогали от жажды: было сухое лето, и переняли печенези источники, заняв посад и сторожьи башни, а из колодезей не хватало. Узнав о беде, Святослаз борзо пришел с дружиною, и отступили печенези; он же нагнал их и понудил к замирению, поверив клятвам, хотя говорили (Святославу): «Слово печенега, яко перекати-поле, куда подует, туда покатится».

Вскоре Святослав паки собрался в Болгары, и яви-ся к нъ наказники от ремёсл Кыеза: «Не уходи, князю, Олга слаба, супротивники же твои хощут посадити на стол Велмуда, а нам печаль». И отпустил наказников Святослав, не ответив; рече к Мирославу с горкотой: «Не хощет мя Олга, не мати, но мачеха». Олга же хво-рела; Святослава к ней не впускали, и правили ее душою попы от грек. Скончалась, не пожелав свидеться со Святославом, и схоронили (ее) по обычаю христов близ церквы, ею же возведенной. По сей день сохранилась могила, и лишена пышности и высокомерья; дума, от нее истекающа, гнетет и странно веселит душу: не возносись, человече, по одной земле ходишь, и общая всем дорога.

И сел на столе Святослав 137, и никто не оспорил права его; здравила дружина, здравили князи и боля-ре Русьской земли, и белая волхва, и многие были рады, и надежда явилась вновь, како случается, когда одни времёны уходят в память, а другие еще грядут. Раздавая земли и службы, Святослав расточал мужей Олги, подозреваемых в сговоре, по дальним пределам; всех понуждал присягати, и присягали в святище на Щековице, идеже были в те поры Торги, Дружинный двор и Вестничьи конюшни. И посадил сына Ярополка подручником в Кыев, Олгу дал Деревляньскую землю [138]. И гадал, куда приставити меньшего Володими-ра: в Ватичех непрочно, в Сиверех бедно, у полочан беспокойно, Уличи открыты набегам степняков. Рече к Святославу Добрын, шурин его: «Дай Володимира в Новгород, тамо начало воли твоей». И согласися Святослав: «Далече отпускаю, але с тобою, и спокоен. Не держи за рукав, но бей по рукам, коли не то возьмет». Сам же с дружиною пошел к Переяславцу. И понудил с собою Велмуда и еще Свиналда с варяжскими полками, зная, что недруг и подстрекатель.

Но кто же, вернувшись к прежнему, застанет его? Се склонилась дума моя над юностью моей, а прильнуть некуда. Сгибаюсь над скрижалью и тружю писало, сколько мочи, продолжая вчерашнее, але аз есмь днесь уже не вчерашний; навещу друга, и он не прежен, новая в нем боль и новая радость, и забота иная. Повсюду, идеже хощет торжествовати человец и уверен, терпит (он) поражение, идеже поражаем и в сомнении, суща для него крупиця надеи. Тако и Святослав. Вошли лодьи его в Дунаву, и всплеска-лись синие воды, и вот уж стены Переяславца с белыми вежами, откуда еще недавно провожали со слезьми, махая платками; глядь, а со стен не словы привета, но тяжкие камения и каленые стрелы летят навстречь. В отлучье Святослава подбили греки болгарей на возмущение. Разделились болгарьские князи; иные за Святослава, в упованье, еже вспоможет вернути Волгари величие и волости ее; другие супроть: «Русь надобь кормити, сама не пашет; и далека, а греки под боком. С грецеми одолеем Святослава, под ним ведь и мышь не пикнет, свирепо погубил огромные царства» [139]. И не знал великий князь Болгарьский, кого держатись, заискивал в Царь-граде, послам же Святославлим отве-щал, что любит Русь и готов урядитись.

Рече Святослав: «Идеже нет разума, судит меч!» Але не мог высадиться у Переяславца, ибо по всему берегу стояли болгаре; и тогда оборотил их силу в слабость: ударил конным отрядом с тыла [140] и рассек полки на части, и тамо, идеже рассек, вышли на берег русьские вои(ны) и стали теснити болгарей. Однако слишком поспешил Свиналд; ища славы, высунулся вперед, и обступили варязей, ибо подошла к болгарем помога, и стали посекать; послал Святослав к Свинал-ду тысячу сечей, и не смогли пробитись; и вот старшина их пал смертию, и повел сечей Мирослав, рубясь в челе подобно Святославу; и было знойно, и сбросили запорожи брони, и взяли тяжелые щиты и топоры, и пеши пролагали дорогу с устрашающим криком, и падали, скользя по крови, и оступались о тела павших. И почал Мирослав в виду града оттесняти болгарей от ворот, и смешались, и дрогнули, но бились все еще крепко; и стали изнемогать сечи, тяжела ведь пашня среди утесов, но пали знамены болгарьские, подсечены Святославлей рукою, и поднялись, яко птицы, затрепетали русьские белые хоругви с Красным Солнцем и одушевили дружину. И вошли русичи в Пе-реяславец, даровав жизнь и свободу всем полоненным. Еще не вложив меча в ножны, послал Святослав гонца в Греки со словеми: «Днесь встал в Переяславце, завтра шагну до Царь-града». Отвещал цесарь [141]: «Нас слишком много, не хватит твоей дружины, лутше подумай, как дальше». И сказал Святослав: «Не спрашиваю, сколько вас, спрашиваю, готовы ли?» Собрав уцелевших болгарьских князей, просил идти вместе на Царь-град, поклявшись изгнати грецей из Болгарьскои земли. И согласились; и подошли угры на подмогу, але было уже менып, чем прежде. Заутрэ выступил Святослав от Переяславца, и шла дружина на лодьях и на конех, мнозие же были пеши, а оружие везли на колах.

Узнав о выступлении Святослава, поднялся Клюкир с приспешниками, и противники цесаря воспрянули духом 142. Затрудняясь воевати со Святославом, греки заговорили о данях и откупах; Святослав же запросил, сколько насоветовал Клюкир, и было слишком, и греки отказали. И прошел Святослав с мечем по Бол-гарьской земле, взял Доростол, Трояны, Филиппы, Добриж и другие грады и разбил гречское войско. На пути к Царь-граду застигла его весть, еже Клюкир схвачен, мятежи умиротворены, и новый цесарь идет навстречь с новой силой. Хотел Святослав сокрушити грецей по частям в горах, але соглядатаи доносили о его переходах и замыслиях, и всякий раз греки упреждали. И вот раскрылся заговор в стане Святослава: гречские лазути сносились с христами из дружины; и казнил Святослав Велмуда, Улеба, другого сородича, и с ними еще немало варязей. И был после того жесток, како николи прежде, оставляя лишь пепел во градех, откуда отступал; не брал уже в полон грецей, веля посекати или жрети богам; был хмур и недоступен, даже не смотрел на дорогое оружие, еже подносили; любил прежде любоватись харалужными мечеми в плетеных ножнах, янтарными рукоятями в изумрудах, резными навершиями, шеломами и шестоперами, шитыми тулами и щитами с обережными письменами, и бронями, и кольчугами, и сбруей, и седлами, и шпорами; все, что веселило его преждь, уже не веселило. Однако, свидетельствует Мирослав, не страшился судьбы и был полон надежды, (даже) когда отшатнулись болгаре [143]. И послал в Русь и в Кыев за вспомогою, и к уграм послал, обещая щедро заплатити за конников; повторял: «Аще дадут (нам) роздыху, растащу цесаря, яко сноп, по колоску». Известили угры, что идут, и пошел Святослав к Доростолу встречать, оставив в Преславе сечского старшину Пригоду и при нем Мирослава. Не остыли еще следы ушедшей дружины, а уж подступили греки, и было столько, что смутился Пригода. «Много косити, – сказал, – хватит ли коней свезти сено?» Затворились русьские во граде купно с верными болгареми и бились крепко, греки же подвели огнестрельные пороки и сносили со стен воев, яко горшки с лавы; и почались пожары, и была измена, и осилили греки; ворвались в город, русьские же укрылись в детинце, в теремах великого князя и во дворцовой церкве. И подожгли греки терема, и все пылало округ. Рече Пригода к русичем и болгарем: «Потянем, братья, по предкам, иже и в пламени не оставляли меча». И выступил с отроком своим, и стал по-бивати ворогов, и пошли за ним остальные, страшные решимостью; разметав грек, ускользнули в Доростол; в Доростоле умре от ран Пригода. На тризне рече Мирослав: «Се бысть богатырь русьский; смотрите, дружи, исчахнет земля, не нарождая таких мужей; их могучий дух не ведает преград, от ких плачют робкие, и тем правит судьбу племён на веки». Внемля словем, уронил слезу Святослав, и бе первая и последняя, еже видели от нъ.