Эдуард Скобелев – Мирослав – князь Дреговичский (страница 21)

Не взлюбиша Олгу по земле; высокоумье (ее) и глумливый нрав корстели от лета к лету; под конец жизни торчала в церкве безвылазно, проводя дни и ночи в пустых молениях; чадь страшилась ее похотей и Ееселья, ибо кончалось истязаниями неповинных и казнью их. Ведая о неприязни Олги к Святославу, выказывали ему особое почтение. Святослав же, вспи-тан кормилицей-деревлянкой, любил словеньскую речь и обычай, и пение, и гусельников, и скоморосей; чужд был ему дом матери, але не перечил, чаще избегал. Когда Олга почала соблазнятп Христом, сказал: «Вози – те, какими рожден, другие – ложь и посрамление духа».

Теперь о Дреговичах. Ярополк умре в Менеси старейшиной рода, оставив сьгнозей Ванта и Мирослава и дщэрей Лыбедь и Верёсю; сыновей учил книжному разумению, письму и закону; в наставники упросил Пёвеня, волхва племени, остромысла, неунывеца, легко слагавшего граны: много лет прислуживал белой волхве и удостоился имени владыки, але не пожелал затвор-ничать; Певень исполни полную летопись Дреговичей; из нее черпаю, чего не знаю, всякий раз воздавая хвалу достославному искуснику и правдолюбецу.

По смерти Ярополка имение его заключали три селища округ Менеси – Узречье, Плески и Осиличи, и сорок холопей с рядовичами [124]; Вант, старший сын, остался в Узречье; Мирослав пошел в Турье, идеже был от Ярополка дом со двором и подворьем, и служил

Дреговичскому князю Ушмяну, вступившу в соузье с Волынью, Хорватеми и Тиверью 125; дваждь ходил (Мирослав) с дружиною Ушмяна к уграм, прежде чем замирились, побратавшись, и единождь к Влахам. Когда стал скликати Святослав добрых мужей в дружину, отпросися (Мирослав) к Святославу, помня наказ отца: лишь теряючи в решимости, обретаем; и младость – время непрестанных потерь ради обретения, како зрелость – время обретения ради потери.

Боялась Олга, еже отложится Запорожская Русь; отложились ведь Ватичи, егда воевала уличей; хотела прибрати к рукам русьскую силу. Рече льстиво к старшинам и становчим: «Дам князя, с каким вернете славу и обретете прежнее богатство; разорились в бра-нех со степняками». И предложила Святослава, рассудив: «И этим недосуг и стесненье будет роптати, и тот уберется со двора». И согласились запорожи; взяли старшины Святослава, и пошел с охотою, наслышан об удали сечей. И поклялся блюсти верность русьскому обычаю; носил одежды сечина, пити, ясти и почивати обык, како сечин, ограничиваясь малым, изнуряя ся трудом и терзая тело непогодью; страха в сердце не имел подобно деревляньскому князю Малу, был честен и считал хитрость трусостью; мудрости поклонялся, охотно слушал из книг, чтети же и писати затруднялся.

И повел дружину в Деревляньскую землю, идеже посадничал Свиналд, – восстали деревляны, жалуясь на неуемные поборы; князи их говорили: «Не оставите насилия, не сбросите дани, уйдем к Волыни, чтобы с нею возвернутись». И уменьшил Святослав дани, пригрозив Свиналду, вестника же Олги, передавша о возмущении княгини, велел напоити допьяна и, переодев женою, отправил восвояси. Из Деревлян пошел Святослав в Ватичи [126], не завернув в Кыев, через Сиверь. Ватичи, отложившись, вошли в соузье с казареми, обещав допомогати друг другу супроть печенезей и Олги [127]. И быша заодним (с ними) Булгаре, Буртасе и Мокши, ибо все терпели от печенезей. Казарь в те норы сотрясали неурядицы и смута; не было единства меж родами, в каждой земле сидел свой хакан: по Воложе от смыка с Доном до Понизья, в Понизье Дона до Тмутаракани и в Таврах, и вси враждовали [128]; пред тем был великий заговор, и прогнали с Итильского стола великого хакана, казнив со мнозими подворными; бысть уличен в злой вороже, вызвавшей мор и голод, ниже в беззакониях, богохульстве и потворстве ино-верем.

Вступил Святослав в Ватичи, и прошел, яко вихрь поле, и преклонились ватичи пред силой, и возверну-лись в лоно Русьской земли, согласившись на дани в Кыев. Реша сечи: «Не хотим служити одной Олге и себе хотим. Се долг пред совестию: вызволити братей, вернути земли по Доне и Купани, отмстити лжецам-ка-зарем и буртасем». И зимовал в запорожских станех Святослав; весною спустился по Непру в море; и овладели русичи Тмутараканью, сожгли Белую Вежу 129, разрушили Итиль и, взяв бессчетные сокровища и рабов на продаж, пошли, яко шла прежде русь от Ганжи; искали злато, неколи оставленное в горах, и хотя был с ними сечин, видевший, куда прятали, не нашли того места, ибо прошло много лет, и выросли новые древы, а старые рухнули от старости, и камени переменили цвет и откатились с прежнего места, уступив бурливым потечем; и содеяли (то) злые духи.

Спустившись с гор, отмстила русь ясам и касожем, заставив платити Тмутаракани, идеже вновь зазвучал русьский говор.

Ходил в тот поход Мирослав, и приметил его князь Святослав за мужность и ратные старания; и приблизив, доверился ему.

Потряслась душа Мирослава увиденным: скорбию побежденных и радостию победителей, смертию друзей и коварством ворогов, шумом сечи и слезьми сирот на пепелищах. И зрел в чюжеземье иные нравы и иные обычаи, и уразумел: повсюду живет человец, и равно слаб повсюду, радость его мимолетна, и хощет мира и пищи, идет же в тороиех коротким путем, свершая противные себе насилия; и понял, богатый хощет богатети, а бедный боится бедности, мудрец влачится в рубищах поневоле, и словы толкуются разно, понеже разные у человецей очи и души; и понял еще, недужат все единым недугом, а приблизити ся друг другу бессильны, тяготясь терпением и трудами, ничего не сулящими, и страшась конца. Человец ведь не верит пагубно в разум, но пользуется им ради лжи; не верит заблудно и в любовь, но прикрывает ся ею от ненависти. И понял еще, сильный берет повсюду, не спрашивая слабого и не сожалея о нем, и справедливость – право сильного, а слабых бози не защищают; счастье кругом худо, упования ущербны. И было не разочарованием, но прозрением; о радостех же для всех еще не ведал.

Вернися в Запороги дружина Святослава; метала злато на всех семи Порогах, жертвуя Реке; и ходили в Кыев гуляти, меды пити, в дорогих нарядах щеголяти, хвастати оружием в самоцветах.

Кто удержит молву? – скачет по свету без преграды. Валом повалило людие в Запорожь с Русьской земли, и приходили прежде богатыри и умелецы, и каждый получал по роду и званию своему надел и меч, коня и щит; шапку нужда была добыти самому. Водили запорожи обычай – не выдавати ни ускочившего холопа, ни разбойника; если кто минует заставы у Пере-яславля [130], получал свободу и прощение, и прощеников были тысячи; не раз на великокняжих думах порицали обычай, але Русь держалась его крепко.

О ту зиму взял Святослав в жены Малушу, полянку, сестру Добрына, новгородского воеводы; благоволила к воеводе Олга, говоря: «Ведаю доселе двух благороднейших болярей на Руси, второй Добрый».

И вот о Малуше; была, сказают, яко облаце в утре, нежна и небесна, разумница, верою истова и норовом кротка, таких жен ныне мало по лживой земле, разор и искус от нынешних супротивных, не утешение; затевают с мужем спор и драку, оставив Могожь и жалуясь попам, растлителям своим; заполонити душу суженого надолго не способны: пуста казна сердца. Любил Святослав Малушу, Олга же оттого взненавиди; от Малуши народися вскоре Володимир, третий сын Свято-славль [131]. Были еще старшие Ярополк и Олг от грекини и угорьской княжны, сосватанных Олгою; замышляла, породнясь с угорьским домом, разрушити соузье угров с Волынью, грозившей купно с Дреговичами и Тиверью. Бысть отдана Малуша с отрочества в прислужье княгине в Кыев отцем ее Милко, князем Любечским, неко-ли князем Полянской земли, – в знак покорности его; отдал ведь и Добрына без ряда яко холопа; и возвысился Добрын, и стал повелевати, научившись подчиняти свою волю. Служила Малуша ключницей, спальницей и нарядной девою у княгини; была (Олга) ей милостницей, других же служек бичевала от рук своих и таскала за власы. Узрев однажды Малушу, Святослав влюбися и обладал ею, и бе преступлением; по сло-веньскому закону нельга ведь мужу спати с девственницей, но только с женою, дав вено и принеся клятву пред волхвом о любви и заботех; имети же наложницу, холопку, есть обычай руси, порицаемый по Словени, но распространившийся при Олге и погубивший мнозие души; ведь дети, нажитые от рабынь, считаются рабами. И попросил Святослав в жены Малушу, и взнегодовала Олга, ибо не хотела породнитись с Любечским князем. «Исполнилось прорицание, – говорила, – сосет сын червем сердце матери. Почто берешь из словени да холопку?» Отвещал Святослав: «Не холопка, но княжна, и велми древлего рода. Словеньский же обычай не вредит мне, ибо есть обычай моей земли». И не хотела Олга уступати. Рече Святослав: «Умыкну (Малушу), коли безумны преграды, оженюсь, и бози не осудят». И уступила Олга, боясь разрыва со Святославом. Пировали свадьбу в Кыеве и в Переяславле, и в Любече, и ушел Святослав с женою в сечские станы. Боляре из варязей пеняли Олге, убеждая, чтоб отдала (по смерти своей) стол не Святославу, сыну, но Велмуду, племяннику от брата, убита в Дерэ-вляньском походе. Велмуд же, хрищен вместе с Олгой в Царь-граде, жестокосерд и развратен, чтил предком своим Рорика. Любила Олга Велмуда, потакая прихотям его, и держала рядом с собою, поучая. Велмуд заискивал перед Святославом, але ненавидел его. Святослав говорил о Велмуде: «Сладок, приторен, проглотишь – вытошнит»; и презирал за лебезивый нрав; неволею брал в иные походы, давая равную долю с гри-деми, але николи не спрашивал совета, како и совета от других христов; о христах повторял с презрением: «Что найдешь в душе (их), кроме чюжих заповедей?»