Эдуард Скобелев – Мирослав – князь Дреговичский (страница 14)
Собрав войско из варязей, ильменцев, кривичей и деревляней, прогнал Олг казарей из Сиверской земли, сивере же не всхотели Олга князем и позвали дреговичей, але радимичи не пропустили Всемира, и полегли сивере одиноко на бранном поле; взложил Олг легкую дань на побежденных; когда же перестали копытитись, увеличил дань втрое [80].
Понеже ватичи не дались и Всемир глядел в спину, не распустив войска, поиде Олг по Сейму и Тесне в Радимичи; они же готовили хлебы и соль, гадая, что получат от Олга, ибо ведь не пропустили дреговичскую дружину. Олг, пришед, наградил на свой лад: «Давали (дань) казарем, отныне станете мне. Были сами по себе, будете под моей рукой».
По малому зернышку склевывают воробей житное поле, по песчинке крошит ветр гору, – шаг за шагом утвердились варязи в Словени, пользуясь словеньскою же силой. Узнав о беде сиверей и радимичей, потерял надежду Святозор, сын Святозора; восклица: «Есть ли смысл жити такому телу? Голова не знает, что на устех, уста не примечают, что творят руки, разум не ведает, куда идут ноги». По кои пронзил ся мечем и испустил дух.
Позвали из Руси, и пошел Всемир; прежде ведь деревлякьской враждою застилались (туда) дороги. Сошлась на Хорице, непрском отоке, вольная Словень; русь, уличи, тиверцы, волынь, дреговичи, ниже князи, не признавшие Олга; бежали ведь со своими мужами и челядью из Ильменьской земли, из Полотьского края, из Черниг и Смилени. И было, яко зарница пред долгою ночью: правила единая воля, не вопили громче всех близоручцы. И се порешили для начала отняти у варязей Кыев.
Похвалялся Олг в тот час меж своими: «Армане Парижа не взяли [8!], аз поднял на копье Кыев, возьму и Запороги, а тамо наступит черед Царь-града». И се держал повсюду соглядатаев, але сговора словени не открыл.
И выступили единовольцы, сведав предначертанье Судьбы; дреговичи и волынь соединились у Турья, уличи и тиверцы подошли к русьским станам у Медведицы. И заняли дреговичи Смилень, закрыли Реку на ключ, русь же смяла варяжские полки и обступила Кыев. И бился Олг безо всякой уже надежды. Убоясь долгой осады, попытал ночью ускользнути из града, русичи же переняли; при луне почалась сеча, и злее долго не было по Словеньской земле. К утру стала одо-левати русь и посекла бы войско Олга, да ударили в спину деревляны, многоопытные ратники; озлобились давней враждою, позавидовав великой победе; и повернули щиты русичи, и пока отбивались, варязи бежали, опрокинув уличей, а с ними Игр, сын Рорика; Олг на чюжом коне, в одежех простого мужа, утек к Сурожи 82; и подговорил казарьских князей допомо-чи супроть Руси, обещая огрузом серебро и меха.
Спустил хакан с Дона печенезей, соузцев своих, и то бысть упершиню, егда вступили печенези в Сло-веньские пределы, прежде о них слыхом не слыхали 83. Напали храбро, ибо не изведали еще русьской силы, и стали грабити Запороги, тащити в полон детей и жен; и ушла русь из Кыева, а за русью покинули город уличане, тревожась о домах и посевах; в Кыеве остались тиверцы и дружина Всеслава. Рече русь к пече-незям: «Не замиритесь и не восполните обиды, рассыпем горохом и семя потопчем; не укроетесь от гнева». Испугались печенези, Олг же, быв при них со своими мужами, подбадривал, суля богатую добычу. И была сеча, и бились обе стороны неистово: русь пересилила, и печенези бежали в Поле; Олг же снова ускользнул; искали серед убитых и не нашли, гнались за бежавшими и не встретили.
О люди! Вози ниспослали пробужденье; настал час сбросити ярмо и вернути волю, но шия обыкла к хомуту и спина к вожжам. Потребно было соединитись, почали же паки разбредатись, яко шелудивые овны. Кривичи поносили ватичей, полота пеняла дреговичам, ильменьцы считали обиды на весняков и укоряли чу-дей, Русь трясла свои чекмени, и деревляне навозили свое поле, и тиверцы, и волыняне, и вси остальные. Кыев стоял пуст, и не находилось разоренному граду достойных володетелей: взненавидели роды первый стол, приписывая ему порушенье прежних нравои и устоев; обрыдла самовольцем даже мысль о великом князе. Сице в неверных заботех о сбережении прежнего погубили старину; не всхотели роды выбирати князей, и шла перепалка, и сомневались, прогоняти ли варязей вовсе или повременити.
Понуры, возвернулись в Кыев Полянские князи; тиверцы ушли к Дунаве допомочи влахам, ибо на них поднялись угры; волыне бились с лехами, лехи увязли в спорах с луземи, дреговичи ссорились с ятвяземи; по прошествии дней все недоумевали: лишились княжения варязи, како же вновь обрели (его)?
За Любечем, идя с дружиною по Реке, встретил князь Всемир два челна; люди в них, разбойные видом, таились в лозняках. Реша дреговичи: «Се беглые холопе. Спытаем, откуда, не видели ли ворогов наших?» И спросили беглецов, они же плохо разумели по-сло-веньски и навлекли подозрение. И опознал (некий) муж, полочанин, служизший прежде в Новгороде, серед беглецов переодетого Олга. И схватили всех. Гадали волхвы по речкой волке и вышло: «Пологтениые не полонены». Рече ко Всемиру Олг: «Аз есмь великий князь словеньский, присягнувший земле; боземн поставлен над тобою. Княжил и буду княжитн, ты же причинить беды (мне) не сможешь». И потащили убити Олга, але остановил Всемир мужей, смутившись нежданно словеми варяжина. Рече к Олгу: «Не отсеку преступной главы, ибо не единый мстец. Лепей скажут роды, считая злочинства». И дал (пленникам) пити и ясти. Обременив себя, не знал, идти ли ему домови, како шел, или повернуть обратно в Кыез; и заночле-жил, и поместил Олга в шатре рядом с собою, повелев стеречи. II уже задремал, когда явися волхв: «Убей Олга, князю, не дай жити ему (эту) ночь». Впроеи Все-слав: «Отчего?» Волхв рече: «Крячет во тьме лыбедь по-утиному, утица шипит по-змеиному, быти большой беде». Всемир же не послушал вещуна и даже не умножил сторожих. А в третьи петухи хватились: пропали пленники; у шатра удавленные сторожи, в шатре Всемир уже бездыхан, пронзен мечем; убит во сне, не по-противившись злодеям.
Пустилась дружина вдогонь, загнали коней до храпного вспенья, злодеев же не схватили: куда ни повернись, сто дорог, разбойничья тропа одна.
Свезли дреговичи убиенного князя в Турье и предали Огню; на тризнище застигла лихая весть: вступились за Олга деревляны с Уветичем, Олг же объявился в Смилени, куда в страхе стеклись все варязи: Дугаву ведь заступили полотьцы, а Лавать закрыли ильменьцы. Але богам было угодно воротити Олгу могущество: пришли к нъ кризичи и радимичи по своей воле и повинились в непослушании; следом мери и веси били челом, торопясь снискати благорасположение, и Есех простил Олг, князей же и самых знатных старейшин одарил подарками. Одни неразумные ильменьцы исполнились. Спросил Олг: «Чего хотите от мя?» И не сказали «не хотим тя», сказали «блюдения древлих устоев хотим, меньших даней и нового ряда: не ты, но дума вольна решати о призыве и найме всякого заморского мужа». Рече Олг: «Буди по-вашему». И уладился с ильменьцами, а потом и с Полотой. И перешел Дугаву, вступив в Дреговичи; воевал от серпеня до лютого, и понудил (дреговичей) с Непра и Сожи. И долго еще замирялся (Олг) с семи и теми, вилял хвостом пред волхвою и обещал держати в дружине не больш тысячи варязей, остатних же дружин брати от словени. Уставив мир с Русью, с уличами и тиверцами, позвал (всех) на Царь-град, желая одоволь-ствовати и осытити честью и великой добычей.
Тако приободрилась Словеньская земля, але не посулами и не мольбами малодушных, но кровию подвижников; из них воздаю ныне хвалу Всемиру. Не пропадает ведь дело, пусть даже малое. Содеял в муках (нечто), и мнится, – ничего не переменит окрест, але то заблуждение и слабость. Содеянное не пропадает, и труды измыслены боземи, дабы поощрити и по-двинути человеца. Глаголишь – и нет ответа, кричишь – и молчание; и все ж отзовется (кто-либо) и повторит словы, усилив трубные звуки. Величие – не славное вершение, ибо окончено, не приятные рас-суждениа, ибо бесполезны, но твердость идти к правде, тружаясь всякий день ради нее, утоляющей дух. Луна сеет свет, чтоб всветилось Солнце; трудись, безнадежный, и явится надежда.
Теперь о Ярополке, сыне Всемира и отце Мирослава, многовидце и страдальце земли, украсившем ее добрым примером. Повещю не по мелкородному умыслью и не мзды ради, но ради памяти о времёнех, пробудившихся страданием; страдание ведь – начало и конец пути к правде и мудрости; правда – слуга жизни убегающей и тленной, мудрость – бесконечной и нетленной, ниспосланной (человеку) в озарении единого мига из тысяч. Да приидет и мой миг, а вы, чтущие, судите и смейтесь, н обливайтесь слезьми (вместе) со мною. Принесу дровец – и поглотятся огнем ради тепла и света; тако и жизнь (наша) – тепла и света ради.
Было у Всемира три сына. Старшой бысть убиен ятвяземи в сече; меньшой, увязавшись за отцем в Кыев, утонул в Непрядве; середний, Ярополк, хил и слаб от рождениа, оставался с матерью в Менех, poдовом селище Всемира, олюдневшем при отступленье дреговичей за Непр. Явися Ярополк в Турье тризнова-ти по отце, и реша старейшины: «Не будешь (нам) князем, велми слаб, князю же быти сильным, яко конго в бороздех». И вот затеяли игрища, и Ярополк одолел мнозих мужей, и удивились кругом. «Не крепок телом, но духом тверд, яко харалужье, – сказали о Ярополке старейшины. – Покличем его». Але Ярополк, разобидевшись, поиде к задугавьской полоте, яже купно с земьголью и красеми противостала Олгу и его подручнику Гудыму, полотьскому князю; был ведь не кликнут вечем, ко посажен насильно. И княжил Ярополк в Рославье; град же назван по имени опошнего всеполотьского князя Рослава, заточенного Рориком в темницю, а преждь звался Выбор; сидел Рослав в яме двенадцать лет и бежал, подняв роды супроть варязей, и был схвачен, и убит Олгом в Новгороде. Позвали Ярополка тесны, повятцы, усмёнь и икшие из родей полотьских; был им отцем в судьбе и воеводою в брани. Нельга зарекатись. Сёння богат и чтим, завтра презираем и нищ. К Еершннам стремятся, але у подножия очутяются вновь и вновь, и несть конца восхождению, тешатся (люди) призраками, и мимо идут годы, лишь умножаясь. Ищут слепцы жизнь и не находят, а сыти-тись богоданным не умеют. Взгляну на ушедших: не равны ли друг другу? Смешалось меж ними счастье и горе, беда и удача, не различимы (они); се долг мой и всих долги – прнняти неустрашимо, что выпадает, не жалея и не завидуя; але не лежебочнти, не ожидати доли, но кскати, идя встречь, како ходили предки. Вот заслышу старинную песнь, и волненье пробудит решимость стояти вопреки всему, одолевая преграды.