Эдуард Скобелев – Мирослав – князь Дреговичский (страница 12)

В последний день тризны по Дмиру пришел в Кыев пропавший сын; лодию его выбросили волны на берег в Болгарех; болгаре дали коней и провожатых. И взли-ковала печалная Русь, возгласив Дмира князем всея Руси, понеже присоединилась русь от Дона и русь от Купани. Рече Дмир: «Замирюсь с грецеми; лишениями толкает (к этому) судьба моя». И отправил Асколда с посольством к цесарю, дав наставления, и были то наставления не отрока, но зрелого мужа. Уставил Асколд прочное соузье с грецеми; урядились о торгах, торжищах и торговых людех, ниже о спасении бедствующих; цесарь милостиво освободил более ста дружин из сло-веней и варязей, полоненных в бурю. В подтверждение добросердечия и с позволения Дмира Асколд и иные из свиты христились вере гречской, ибо таково было желание цесаря [72].

При Дмире-сыне не было больше походов за море, воевала же Русь постоянно с казарьскими племенами, нападавшими от Донца; торги были преогромны, везла Русь в Корсунь и в Греки меха и меды, холопей, воск и рыбу; домой шли с паволоками и с коврами, с кубками, сосудами из сребра и злата, дорогим оружием, узорочьем и диковинной овощью. Подобно Богомилу Дмир-сын не брезговал купечити, внушая гридем: «Много получит Русь, владея копьем, еще больш, пускаясь в торги. Але потребно знати себе цену, умом не дешевити и совестью не менятись». Сидела тогда исконная Русь от реки Медведицы до Понизья Непра, и возводили русичи новые станы, и прежние многолюдели, грады же богатели – Кыев, Влешь, Обережь, Порожь, Родославь [73].

Князь Трувор волхвам угождал и на подарки не скупился; Рорик же, льстя без меры, превзошел (Тру-вора) щедростью. Дивлюсь, откуда знал (Рорик) проникнута в сердце словенем? Мечем их не взяти, падут на колена, залиты кровию, але следом восстанут, отринув страх в презрении; не взяти и насилием: сколько ни бей, расстелются холопеми, поднимутся господами; не взяти и растлением, внушая покорность Року и топча совесть: почнут забывати память, предадутся беззаконию и бесчестию, але спохватятся и поразят чистотою помыслов и добродеянием. Взяти словекей (возможно) их же верою, их думою и мечтою, – последуют (даже) за злым духом, коли станет заклинати боземи. Пришел ведь Рорик, убив Водиму, тотчас к белой волхве с покаянием и, по обычаю, полз от Светлого Ручья до Влесовой Ступени, идеже вход в святище; облачась в белую сорочицу, шел, покорен и бос, с простой головою, чтобы приобщитись Открывшейся Мудрости. Але было хитростью; добился Рорик, чего хотел, жертвуя трижды по сто гривен златом. Рече ко владыкам: «Варязи поклоняются Сварогу 74, словене – Перуну, се два имени единого бога. Примем речь и обычай ваш, примите (и вы) наше имя своему богу». Думали владыки, искали в древлих Ведах и нашли: «Не спорьте об именах бозей, суетные языки и страсти искажают их, имя для всех одно – Вершение Жизни». Реша владыки: «Ради согласия примем». И позволили класти требы Сварогу по всем капищам. И было уставленьем в Полнощной Словени, в остатних землях волхвы воспротивились.

Бе Всемир полбтьским воеводою, але безначальным, Полота ведь лишилась стольного града и князя; князь прислуживал в Полотей посаднику Рорика. И стоял Всемир по берегу Дугавы на виду варязей, и ходил в лодьях и стругах до Земьголи, перехватывая чюжие корабели. Узнав, что по святищам приносят жертвы Сварогу, Всемир рече: «Почтенны владыки, истинно (все), изреченное ими, доколе же будут однако выбира-ти сами себя? Не волхве ли решати о владыках, како племёны решают о князех?» И было кощуньем; владыки ведь, числом одиннадцать, избирали себе замену только по смерти (кого-либо из них); кого хотели, выкликали, кого не хотели, не выкликали, какие бы чю-десы не содеял; волхвов же называла община из посвященных; волхвов племени одобряли владыки. И было от века; и вот увидели, и обычай стареет, а безголосица черной волхвы нестерпима. И всхвалили дреговичские волхвы Всемира; когда же Дреговичи искали князя, волхвы указали на Всемира, сына Бу-шуй-Тура, и тако перевесил соперников.

И поча княжити Всемир, и княжил долго; удача сопутила (ему) в замысленном. И увидел, бедствует Словеньская земля, и никому не спрятаться во дни смуты; не убежати, не затворитись за высокими стенами: не заденет душу, заденет тело, минует тело, преломит душу; рождение и смерть не сопрячи, но нераздельны они. Округ же занималась кровавая заря: в Полотей снарянсали варязи войско, чтобы вконец примучить Полоту и заволодеть Дугавою, науськивали ятвязей и чудей супроть дреговичей; быша варязем дреговичи костью поперек горла. Обочь, за Сожью, стенали радимичи, и казаре считали, сколько даней Могли бы взяти еще и с дреговичей; деревляне, враждуя с русью, забыли о вечном долге пред Землею, Родом и Словом; ватичи, неколи могучее племя, обнимавшее мнозие племёны и простиравшее власть до Дона, смирились со счастьем данников.

И случися у ятвязей мор, и охватил Зекьголь, и варязи, испугавшись, увели корабели из Дугавы. Всемир, распустив слух, быццам язвенный мор поразил Дреговичи, борзо вступил в Радимичи и разбил каза-рай; когда приспело новое войско, разбил и его. Бэ сине: радимичи, измучены насилием, страшились казарей; Всемир подпер их сулицей, поставив впереди (своей) дружины, и неволей одушевились на сечу. Радуясь победе, просили радимичи Всемира в князи, он же отказался, попросив, в свой черед, небольшую волость по Непру, идеже сидели смйлы, и тамо, у селища, близ перевоза, поставил остережье и ходил по Реке свободно до Деревляней. Явися остережье по времени началом Смилени.

В те поры умре Рорик, окаменев в членах [75], и варязи заспорили о преемеце. И се Олг, воевода Рорика и сородич его, возгласил ся князем; тех из варязей, иже воспротивились, схватил и убил. Але убоясь соперников, именовал ся опекуном Игра, сына Рорика, еже бысть онгда детеск; другой сын Рорика Ралд умре прежде отца.

Искусен в бранех, суров и коварен в державном деле, Олг мудрости не насеял и любви не снискал; сло-веньской речи не разумел и осмеивал словеньские обычаи; при нем нахлынули в Словень варязи, и раздавал им земли ильменьцев, чуди и весей, ровно свои; с волх-вой обходился строго, жертвовал мало и неохотно, предавался винопитию и игре в кости; самомнением же не уступал Рорику.

И поняли роды, какую беду навлекли на ся, прослушав советы Водимы и решившись на варязей, але поздно: и кто поднимал голос, гибнул без славы, и кто не поднимал, без славы же уходил; были токмо дни и не стало веков. Поклонись, травушка, могучему ветру! Нужда была совесть спасати, да не находилось совестливых. Нужда была гордость хранити, да перевелись горделивые. Осудити легко, смею ли осуждати? Просто глаголити, непросто дело делати, честь бере-чи – себя не жалети, мнозие ли ныне столь крепки духом? О доверливость, ждешь с тоскою и болью. Ужли правы люди в неправоте, и бози не при чем?

Скажут старики, со дней Олга пошло называти пришлеца и недруга варягом, врягом или, како уже рекут, ворогом.

Встали радимичи на дреговичей, за пустяк всхоте-ли переведатись силою; в бранех примерещилась им правда; увещал Всемир, але втуне быша увещания. Иные сказают, получили радимичские князи от варя-зей подарки и посулы вечного мира, иные заключают, казаре коварством толкнули радимичей истощити себя в напрасной брани; аз не ведаю, следы затерялись среди пролитой крови.

Увы, сохранити величие труднее бывает, нежели обрести; утратити мир и счастие легче, нежели найти. За что грызутся во дни общего лиха, пеняя летошнему дождю за зимнюю стюжу? Говорят, как могли бы – и не могут никак. Радимичи и дреговичи посекают один одного, засевают гневом поля скорби, деревляне с русью за невид бесчестят друг друга; радуются вороги недомыслию, атукают. Велик ли ум венчающих ся величием? Не в мелочех ли иссякает? Долга ли людская благодарность? Не короче ли тени в полдень?

Дмир-отец пред кончиною уразумел, еже навлек пагубу, позвав варязей в совещатели; Дмир-сын, лишившись трезвости в распрях, изнове обратился к ва-рязем. И обещал Олг прислати лутших мужей, прикинувшись другом, и не распознали; потребовал наперед злата, зная, что нету, и сказала Русь: заплатим. Але идеже было взяти? Идти в Казарь? – много не наскребешь, да и самим хвост укоротят, притомилась дружина – вражда и побоища без конца, границы в штодневной тревоге. Идти в Греки? – мало силы, и толкнут казарей, завели промеж ся опасную дружбу.

Сице, слабея, утрачивают мудрость, беднея, роняют достоинство. Повел Асколд дружину в Купань, оттуда, соединив полки, в Абесун [76] и разбивал хвалисские грады; воротися с добычей скупой и тощей: хватило на шапки, иже сносили в походе, а на тризну павшим уже не достало; боясь сраму, стали побирати для варязей, и повеле князь гридем срезати златые застеги с платья. Уведомили Олга: «Посылай своих мужей, дадим за вид, когда же рассечем выю ворогов, деревляней, добавим за доблесть». Олг рече: «Пособлю супроть деревлян, готовьте мзду». И не могли остановити, обедневшему ведь горше всего показати ся бедным, оглупевшему глупым, обесчещенному бесчестным. Олг же отправил послов к деревлянем: «Коли пособите, сокру-шю русь; хочю без запинки ходити в Греки, вам отдам Кыев и другие грады». И обещали деревляне, переклюкав самих себя; рассудили сице: истощатся варязи, побивая русь, станем повелевати теми и другими. И послал еще Олг к дреговичам: «Уступите Смилень на три лета, отдам с прибытком». Смилень же как раз была у радимичей, ибо ушли дреговичи с дружиною супроть ятвязей. И держал Всемир думу со старшей чадью, и согласились на варяжью хитрость, говоря: «Вернем Смилень чюжими руками». О позор! Возможно ли умолчати? Умолчав, объяснити ли бедствие сло-веньсккх родей? указати ли причину (их) бесславия? восчествовати ли достойно богатырей, вернувших былую славу?