Эдуард Скобелев – Мирослав – князь Дреговичский (страница 10)
Поиде Дмир с войском в Корсуньскую землю, и бе жесток, и взял дани, сколько захотел. В другое лето, сговорившись с болгареми 62, пошел в лодьях и на конех в Царь-град; и подступив, бил вороты быками 63; обрушив стену, сражался в проломе, смущая грецей храб-ростию. И поспешил цесарьи заключить мир ценою огромной дани, и на радостех понудил Дмир христитись иных из нарочитых мужей; христились варязи, русь и другие словени не всхотели оставити своих бозей. И воз-гратися Дмир в Кыев, и были все доеольны походом [65]. Лсколда же, варяжина, поставил Дмир воеводою.
Торопим события. В них же зерно погибели.
Весною, едва прилетные птицы почали вить гнезды, реша варязи ко Дмиру: «Пойдем еще в Царь-град. Возьмем, еже не додали (греки)». И увещал (их) Дмир оставити замыслье; как раз принесли весть, сбирается казарьский хакан в большой поход; варязи же смеялись заботам руси, еже орала свои поля. «Не поведешь, князю, сами отыщем дорогу и получим болып, нежели у тя». И было мятежей и непослушанием, ибо заплатил Дмир варязем наперед. Унизив ся, просил Дмир остаться, але они, седлая коней, сказали: «Вдвойне ьернем твое серебро». Оскорбясь глумлением, повелел Дмир Асколду схватити верховодей и зачинщиков и казнил (их) в Кыеве и по запорожским станам, дабы все уверились в его непреклонной воле. Других варязей вовсе прогнал со службы, ниже Ронала и Рорика, поколебавшихся в верности присяге. С оставшейся дружиной решил однако идти на Царь-град, и бе в неволю. Гадали волхвы, и выпали худые вести: «Завоюет завоеванное». Рече Дмир: «Нет уже отступленья. Бози с тем, кто победит; успокою недовольных удачей. Пойдем с купанеми в Казарь и тамо поищем». Снова принесли жертвы и гадали, и знаки выпали еще хуже: «Казарей не сокрушишь, свою славу надвое преломишь». Рече Дмир: «Что теперь со славою моей?» И выступил по Непру, и.прошел мимо Корсуня. Корсуньцы же известили цесаря Михаила: «Правит в Купань, станет до-могатись в Казари, хощет еще на Царь-град». И подговорил цесарь казарей осадити Кыев и обложити Запорожские станы. И было ударом в сердце. Дмир же еще не знал, пируя в Купани.
В дни, егда вскипел Непр от гребей, и побелело от парусей, и людье, толпясь по бережи, провожало войско Дмира в поход, сгадали Водима с Бушуй-Туром и деревляньским князем Урехом прогнати находникоз-варязей и вновь взяти Полнощную Словень под единую руку; негодовали нарочитые мужи в Деревлянех и в Дреговичах на Дмира: пускает на торги в Кыев, а дальше не пускает, требуя пошлины быццам от иноземцев; русь да варязи возят меха и меды древляньские и дреговичские в Греки, возвращаются с богатыми куплями, с паволоками, узорочьем и всяким невиданным овощем. И обещал Водима, утвердясь на столе в Слав-граде, пойти с Урехом на казарей в Радимичи, Ватичи и в Сиверы и поможти Уреху сести в Кыеве, от века граде дерев-ляньском, дабы купцы без препон ходили в Греки, в Корсунь, в Персь, куда пожелают; Дмира же, своевольца, порешили лишити силы.
Искал, снедаем любопытьем, что обещали князи Бушуй-Туру, нигде не нашел; упоминает Искорстень-ское Книжие, быццам ходил Урех с ятвяземи супроть варязей; какие варязи, не указано; верно, из тех, иже разбоили на Висьле и Немени.
Гладко языком водити, да шершаво глотати. Умыслили одно, получилось иное. Выгнал Водима варязей, иных перебив, других полонив; захватил и неколько корабелей со снаряженьем. Назвали его ильменьцы князем, другие же под него не всхотели: ни Кривичи, ни Весь, ни Чудь; мери промолчали, не ведая своей выгоды. Больше всех мутила Полота, перешептываясь: «Неспроста Бушуй-Тур и Урех допомогли Водиме, поделят нас меж собою». И почались усобицы, и мстил род роду за неверное слово, и пролитая кровь умножала вражду и подозрение. Видя свершающееся, кручи-нил ся деревляньскии князь Урех, понеже Водима не мог уже исполкити обещаний. Едва казаре обступили русьские станы в Запорогах, вошел Урех в Кыев, назвал ся великим князем и другом казарей. И было началом нового безумия.
Бушуй-Тур, князь дреговичский, разойдясь с Водимою и Урехом, умре в те тревожные дни, и ходила молва, отравлен сыном своим Всемиром, взявшим в жены дочь Водимы Забаву. Отвергнута не могу, поверити не хочю: улсли человец столь многоязык? ужли в единой груди уживется честный и бесчестный, щедрый и скаред, храбрый и трус? Увы, коли так: обманет ся человец и не заметит, и будет (то) последним роковым обманом.
Не попросися Всемир князем в Дреговичи по смерти Бушуй-Тура, велми порочило подозрение; пошел в ильменьскую дружину сотником, и за то долго не благоволили к нъ волхвы и старейшины.
Казаре же собрали огромное войско, больше 60 тысяч. Похвалялся хакан: «Рассядусь на Словени; пить буду из Воложи и Дугавы, ноги мыть стану в Непре и Доне».
Дмир, прознав, что в осаде Запороги, вернулся в спешке и сражался неудачно; не зря рекут «поспе-шенье – конец разуменья»; погуби немало лодей в бурю, в Белобережи угоди в засаду под казарьские стрелы. Однако пробился к станам и отогнал казарей. Уре-ха же, севша в Кыеве, поклялся рассечи надвое. И запамятовав, что перехитрит себя хитрящий, сгозо-рися с хаканом о корыстном. Сице накрыла Словень черная туча, и светило Солнце (сверху), внутри же че-ловец лишился тепла и света.
Позва Водима в Слав-град полнощных князей, и сошлись, будто на свои похороны. «Зачем первый? – вопрошали, ковыряя затылки. – Али сами собою воло-дети не можем?» Рече к ним Водима: «Завтра приидут казаре,. кто поведет племёны на брань? Захотите мя, буду братом и отцом». «Тебя не хотим, – сказали. – Како брат, (ты всегда) старший, како отец, безмерно строгий. Не останется нам воли подле тЕоей». Водима рече: «Назовите, кто люб, приму с покорностию». И загудели шмелеми над скошенным луговищем, сговорн-тись же о лутшем сред ся не могли: изъян правит серед почитающих себя без изъяна.
В то время пришли в Слав-град Дйвий и Сивко, старшины от Запорожской Руси, мятежившие супроть Дмн-ра; в ссоре великого князя с варязьми держали сторону Ронала, варяжского воеЕоды, ибо тоже хотели за добычей в Греки; наказаны Дмиром, с полком русичей бежали в Кыев и быша с почестию привечены Урехом, де-ревляньским князем; Урех подговорил Дивия и Сивко пойти в Слав-град и стояти за варязей-русь, помышляя толкнути варязей супроть Дмира. Едва полнощные князи позволили думати русичам, те сказали: «Нем все равно, лишь бы урядитись о единой голове. Слышали (мы), быццам неплохо служили словени варязи-русь, и мы их добро ведаем. Посредничая, не держат ни сынков, ни пасынков. Коли поклянутся блюсти закон и обычай, что еще надо? Казаре приидут, варязи-русь пособят, и от варязей огородят». И склонили думцев. Один Водима возразил: «Не спите, братья, а сны видите. Не будет по-вашему, але по-ихнему. Укусишь ли потом локоток?» И были на думе белые волхвы. Могли еще по-вернути; они же, недруги Водимы, говорили свое, а не божье, и от неприязни, а не от широты ума; пеняли Водиме, что три лета не давал на святища, но тратился на мечи и лодии; варязи же почитают словеньских бо-зей, говорили, жертвуют богато, и перечисляли (от них) подарки. Безумие, безумие, доколе в жажде насолити ближнему будешь терзати народы? Доколе глупцы будут попирати мудрого и трусы проливати кровь муж-ных?
Сказали владыки: «Когда вси господа, пити несет слуга. Зовите варязей-русь, пусть присягнут богам и князем. Сколупнем, коли не по нас». И положила дума позвати изгнанного Трувора, а с ним Ронала и Рорика, хвалили же обоих прежде всего за ссору с Дмиром. И нарядили посольство за море, от племени по нарочитому мужу, и были послы от Кривичей, от Чуди, от Веси и от Мери; Всемир от ильменьских словен, Сивко от Руси, от Полоты же никого не было, ибо передумали и варязей не захотели. Реша послы: «Земля наша велика и обилна, а порядка нет, ибо нет (нам) судьи. Приходите судити по справедливости и рассуживати по закону» [6б]. Трувор отрече: «Аз есмь стар, хочю взяти шурина». И взял Синеуса. И пришли Трувор и Синеус со своими мужами, а Ронал и Рорик со своими. И клялись в Ладожи оружием на верность словеньскому обычаю. И скрепили клятву грамотой: землю ильменьцев, веси, кривичей, води, чудин и мери стеречи и опекати, под князей, своими столами володеющих, не копати, бозей, сущих по Словени, почитати, святищам жрети; взамен дали варязем (право) торговати безмытно и обещали мзду на каждого. Владыко Творимир в «Песнопениях» ручается, еже зрел грамоту в гриднице Олги; идежо ныне, не ведомо; бе варязем яко щепа в глазу.
И посели варязи в Ладожи; Трувор, стар и недужен, але мудр и мягок нравом, попросился в Слав-град, и
Водима дал ему лутший терем. И се вменил Трувор Си-неусу уряжати от своего имени рози меж племенами. Ронал же и Рорик оставались в Ладожи 67, идеже было торжище, и почитались Труворовыми воеводами.
В то время приде из Руси Асколд со своими мужами, говоря, что наскучило служити Дмиру. И радовались Асколду Трувор, Синеус и Ронал, ибо был Асколд честен и храбр и снискал кругом громкую славу. Рорик же, скопище пороков, але сокрыт до поры, подобно неизлечимому недугу, люто взненавидел Асколда и строил ковы, твердя повсюду: «Вот соглядатай Дмира и приспешник, ищет место Трувора, других хощет оттес-нити». Рече князь Водима по наущению Рорика к Асколду: «Ступай прочь, нет тебе веры». И ушел оскорбленный Асколд к запорожам; Дмир же принял его вновь на службу с почетом.