Эдуард Шим – Лесные сказки (страница 14)
А Снег… Он и опомниться не успел, как наполовину исчез. Только в густом бору, низинах да оврагах осталась лежать дырявая снежная шуба.
VI
Стоило Солнцу подняться выше и пригреть землю, как все кругом изменилось.
На полях зазеленели хлеба́, над черным прошлогодним листом поднялись желтые Первоцветы, розовые Хохлатки; рядом со Снегом распустились голубые Подснежники. Запылила Ольха, ветки Ивы покрылись жаркими золотыми шарами.
Тетерева поутру слетались на поляны, чертили по земле крыльями, приплясывали и затевали шумные потасовки. Весь день звенели в лесу Синицы, распевали Чижи, Корольки, и даже старый Ворон кувыркался в небе, каркая во все горло.
И Снегу тоже стало радостно, что все звери и птицы уже забыли про злую зиму, что расцветают цветы, что зеленеют травы, а на деревьях лопаются почки.
Снег осмотрелся кругом и невольно сказал:
— Какие вы все красивые!.. И как хорошо, что вы живы-здоровы!
И, сказав это, он почувствовал, что плачет. Плакал он не от горя, а от радости и счастья и потому не удерживал слез — и опять забулькали ручейки, и Снег не заметил, как почти весь растаял.
Уцелел только маленький горбатый сугробик под низкими лапами Елки, растущей на краю обрыва.
VII
Теперь Снег решил, что уж больше-то не скажет ни слова. Кому захочется умирать по своей воле, да еще весной, когда повсюду на земле праздник? А кроме того, Снегу было жаль расставаться со своими друзьями. Он ведь так старался, помогая им зимой, он так беспокоился за них! И теперь он хотел увидеть, как птицы совьют гнезда и выкормят птенцов, как деревья оденутся листвой, а травы отцветут и принесут семена.
Под еловыми лапами было прохладно, сумрачно; ни один солнечный луч не мог пробиться сквозь них; и Снег, съежившись сугробиком, тихо лежал тут, невидимый для посторонних глаз.
Как-то ночью он услышал возле себя шорох. На земле шелестели сухие еловые хвоинки, будто кто-то осторожно разгребал их. А на другой день Снег заметил, что из земли проклюнулись какие-то слабенькие, тоненькие росточки.
Росточки долго отдыхали — они измучились, раздвигая хвою у себя над головой. Затем они распрямились и начали медленно-медленно развертываться.
Это рядом со Снегом выросла маленькая Кисличка — наверно, самая скромная и незаметная травка во всем лесу.
У нее было всего по три листика на каждом стебельке, а сами стебельки были почти незаметны — как паутинки. Но Кисличка старательно приподнималась, растопыривала листочки и даже открыла первый цветок. Он тоже был крошечный, неприметный, словно одинокая снежинка, случайно упавшая в траву.
Кого мог привлечь этот цветок, кого остановить, кому приглянуться? Кисличка словно не думала об этом; весь день она весело кивала цветком, а к ночи бережно прятала его, наклоняя вниз и смыкая лепестки. Ей, как и всем жителям леса — и громадным деревьям, и кустарникам, и густым пахучим травам, — тоже хотелось радоваться весне, расти, цвести, а потом разбросать вокруг себя семена, чтобы на будущий год выглянули на свет новые молоденькие Кислички…
И Снегу очень понравилась эта маленькая травка — хоть и слабенькая, а упрямая, хоть и бедная, но все-таки веселая. Снег нетерпеливо ждал, когда у Кислички раскроются другие цветы и вокруг них затолкутся, запляшут суетливые мухи и лакомки жуки.
Но ему не пришлось этого увидеть.
VIII
Однажды Кисличка попросила еле слышным голоском:
— Пить… Пить…
И Снег увидел, что листочки у нее опущены к земле, стебель гнется, а цветок вот-вот уронит лепестки. Земля под Елкой была слишком сухая — сюда не попадали капли дождя, а болтливые ручьи бежали далеко внизу, по дну оврага. И Кисличка стала чахнуть от жажды.
Снег хотел было окликнуть ее, ободрить, но тотчас вспомнил, что если заговорит, то умрет. Ему стало страшно, и он похолодел и перестал смотреть на Кисличку. А она по-прежнему еле слышно просила:
— Пить… Пить…
Снег знал, что никто не придет, чтобы напоить Кисличку. Да ее просто не слыхать — наверху шумит Ель тяжелыми лапами, плещутся под ветром листья Берез, свистят, перекликаясь друг с дружкой, неустанные птичьи голоса… Только он, Снег, может выручить эту крохотную травку — и то если пожертвует своей жизнью.
А ему страшно было умирать. И он попробовал не слышать голоса Кислички, не думать о ней. «Надо лежать так, словно я мертвый…» — убеждал себя Снег.
— Пить… Пить… — просила Кисличка.
«Надо лежать, как мертвому…» — твердил Снег, и вдруг ему пришла другая, новая мысль: «Но зачем тогда жить на свете, если я буду совсем как мертвый?» И он подумал о своих друзьях в лесу — вот дикая Коза беспокоится о козлятах, вот серенькая Тетерка бросается под ноги охотнику, отвлекая его от птенцов, вот даже крохотная Кисличка, расцветшая в тени под Елкой, заботится о семенах. И деревья, и травы, и птицы со зверями — все живут как живые: любя и тревожась, огорчаясь и радуясь…
«И я тоже полюбил Кисличку, — думал Снег, — и я волнуюсь за нее, тревожусь, и если Кисличка погибнет, то разве нужна мне будет моя долгая бесполезная жизнь? Для чего я один во всем лесу буду жить, как мертвый?!» И ему стало легче от этих мыслей, и он больше не боялся за себя. «Нет, — думал он, — я так не хочу. Пусть лучше моя смерть обернется жизнью!»
— Не плачь, Кисличка! — сказал Снег звонко. — Я тебя выручу. Жаль только, что я не увижу прекрасные твои цветы и твоих де…
Снег собирался сказать «твоих деток», но поперхнулся, булькнул и умолк. Много ли надо времени, чтобы растаял небольшой сугробик?
На том месте, где лежал Снег, разлилась чистая вода, напоила сухую землю — и Кисличка скоро подняла листья и опять закивала цветком.
IX
Так, значит, Снег умер?
Может быть — да, а может быть — нет.
Снег растаял, превратился в воду. Вода напоила травы и деревья, ушла под землю, прошумела ручьями, по речным руслам утекла в моря.
А потом летучим туманом она поднялась в воздух, собралась в белые облака и седые тучи.
И высоко-высоко вверху, в холодной сверкающей пустоте вновь родился из воды Снег, чтобы в свое время выпасть на землю и укрыть ее от морозов.
И опять случится с ним такая же история, и повторится вновь, бесчисленное множество раз, потому что всегда будут на земле доброта, красота и любовь, — а раз они есть, никто не ответит, где кончается смерть и начинается жизнь.
Медведь-рыболов
На лесной реке, на крутой излучинке Медведь рыбу ловит. Сидит на большом камне, лапу вверх задрал — ждет.
Набегают на камень мелкие волны, ныряют в волнах мелкие плотвички. Белесенькие, верткие, с красными глазками.
Вот одна совсем близко подплыла.
Ударил Медведь лапой — распороли медвежьи когти воду, — только брызги по сторонам!
А Плотвичка-то — виль-виль! и ушла. Не попалась!
Обидно Медведю, а тут еще насмешники отыскались, дразнятся. Голубой Зимородок на ветке сидит, посмеивается:
— Такой большой, а такую маленькую рыбешку словить не сумел! Гляди, как рыбачить надо!
Сложил Зимородок крылья, камешком в воду — бульк! — и вот опять уже на ветке сидит, в клюве рыбешку держит.
— Может, угостить тебя, косолапого?
Рявкнул Медведь от злости, потоптался на камне, опять лапу задрал. Опять ждет.
Накатывают на камень ленивые волны, плывут мимо камня ленивые голавлики. Лобастенькие, пузатенькие, с черными спинками.
Вот один совсем близко подплыл.
Ударил Медведь лапой — полоснули воду медвежьи когти, — белый бурун закипел!
А Голавлик нырнул поглубже — виль! — и ушел. Не попался!
Сопит Медведь от обиды, а насмешники не унимаются. Усатая Выдра хихикает на берегу:
— Такой силач, а не мог с рыбешкой справиться… Гляди, как умеючи ловят!
Скользнула Выдра в воду, погналась за голавликами. Быстро плывет, изгибается в струях, как змейка. Настигла рыбу, кинулась, цопнула — и вот уже вылезает на берег с Голавликом в зубах.
— Хочешь, косолапый, тебе рыбий хвостик оставлю?
Рявкнул Медведь, отвернулся в другую сторону. Опять лапу задрал и опять ждет.
Надвигается на камень большая волна, плывет мимо камня громадная Щука. Спина — как бревно, зубы — как шилья, на голове мох зеленеет… Страшилище!
Зимородок не хочет за Щукой нырять.
Выдра и не собирается Щуку настигать.
Эта рыбина, чего доброго, сама рыбаков слопает!